Выбрать волю
Шрифт:
Разумный, в общем-то, вопрос — обряд можно было провести только на рассвете, а вот браслеты набить за пару часов, — вызвал у Эсны настоящий ужас. Она инстинктивно завела руки за спину и побледнела.
Дело в том, что мать Эсны была урождённой ниийкой — а их религия запрещала нанесение татуировок — поэтому и сама Эсна с детства относилась к этому обычаю с недовольством. Первый же супруг её, пусть и родился в Ньоне, ещё не забыл анжельские корни своей семьи, поэтому тоже пренебрегал нанесением ритуальных татуировок — что, впрочем, даже не осуждалось обществом.
Владыка Ньона, однозначно, относился к той категории людей, которые очень чтят традицию наносить на тело отметины о достижениях всех сортов. Все его руки и частично — торс — были заняты узорами всех мастей, которые свидетельствовали как о военных победах, так и об удачно свершённой мести, выигранном смертном поединке, захваченных рабах, кровных союзах и прочих важных для мужчин вех биографии. Эсна, разумеется, всего этого богатства не видела — парадный наряд повелителя Ньона не предполагает демонстраций такого рода — но была наслышана.
Уже вернувший мозгам ясность мысли Грэхард испуг невесты заметил, как и то, что в стремлении спрятать руки она даже пренебрегла поддерживанием корсажа — правда, тот успешно зацепился за грудь и перестал сползать, придерживаемый плотно прижатыми к бокам локтями. Моргнув с недоумением ещё раз, Грэхард припомнил, что её запястья, и впрямь, совершенно чисты, что для вдовы является делом странным. Сложив два и два, он сообразил, что его возлюбленная не горит желанием обзаводиться свежей татуировкой.
Это понимание было... болезненным и разочарующим. Грэхард придавал знакам подобного рода большое значение, и тем паче для него было важно, чтобы на его жене присутствовала соответствующая несмываемая отметка, которая указывает на то, кому именно принадлежит эта женщина. Мысль о том, что она носить такую отметку не желает, вызывала у него глухой гнев и раздражение.
Прочесть его мысли было несложно — по хмуро сведённым бровям и упрямой линии у губ. И Эсна снова решила прибегнуть к проверенному временем средству — тонкой манипуляции.
— Мой грозный повелитель, — нежным молящим голоском произнесла она, вторя самой себе соответствующим взглядом, — я всего лишь изнеженная девушка, и мысль о боли от ритуальной иглы приводит меня в отчаяние, — она прибавила в голос дрожи, а в глаза — слёз.
Сделать это было несложно, потому что боли она и впрямь боялась; а ещё больше боялась некрасивых следов на руке, которые останутся с нею на всю жизнь.
Владыка нахмурился с некоторым смятением во взгляде — до этой минуты он даже не рассматривал такую возможность, и мольба невесты оказалась слишком внезапной, чтобы он сумел сразу её отразить.
Эсна всерьёз рассматривала вариант
Привести план в исполнение немедленно мешало всё то же демоново платье — его жёсткая юбка всё ещё не подразумевала возможности падать на колени.
Пришлось срочно придумывать другой план.
Придержав корсаж одной рукой, Эсна протянула жениху другую, тыльной стороной вверх:
— Посмотрите сами, о повелитель небес и земли. Моя кожа такая нежная и тонкая...
Это оказался вполне выигрышный ход. Грэхард, и впрямь, подошёл, взял предложенную руку и углубился в изучение, после которого вынужден был признать, что кожа у неё и впрямь очень нежная, мягкая и тонкая, и было бы чрезвычайно грустно прятать такую красоту под узором татуировки, пусть и небольшой.
Не то чтобы татуировки были так уж приятны наощупь, в отличии от чистой кожи.
— Прошу вас... — прошептала Эсна, старательно ловя его взгляд.
Вот Грэхарда как раз учили не смотреть в глаза врагу, которого собираешься убить. Но избегать взгляда умоляющей дамы, которой намерен отказать, ему никто не присоветовал покуда. Поэтому он самым простецким образом попался в эту ловушку. Глаза Эсны показались ему огромными-огромными; они так доверчиво умоляли его о защите, глядели с такой верой в его всемогущество, способное уберечь бедняжку от всех ужасов этой суровой жизни, что... он не смог устоять перед искушением выступить в роли великодушного защитника и спасателя прекрасных принцесс.
— Да, портить такие руки было бы кощунством, — задумчиво согласился он, после чего с наслаждением поцеловал её тонкое нежное запястье. Увлёкся и поцеловал ещё раз. Поднялся губами выше, к локтю.
Эсна задрожала — скорее от нервного напряжения и испуга, нежели от чего-то более лестного для Грэхарда, но он, к счастью, предпочёл увидеть в её реакции отклик на его страсть.
— Отдыхай, солнечная госпожа, — наконец решил он, отпуская её. — Завтра на рассвете свершим обряд.
Не прощаясь, он резко ушёл, и Эсна вздохнула с облегчением.
Наконец-то у неё появится возможность немного побыть одной и привести в порядок чувства и мысли.
Интермедия
Пока Эсна выясняла отношения с будущим супругом, Алне пришлось объясняться с супругом нынешним. Тот на самом выборе жениха дальновидно не присутствовал — зачем человеку, который входит в государственный совет, зря мозолить глаза владыке в такой момент? — но вот забрать жену домой приехал, и уточнить у неё расклад сообразил.
Ална и так сама не своя была от потрясения и страха за сестру; нахождение в одной тесной карете с мужем только нервировало сильнее. Князь Треймер имел обыкновение пронзать собеседника взглядами острыми, проникающими в самые мысли, отчего общение с ним для всех без исключения оказывалось чрезвычайно неприятным испытанием.