Выборы
Шрифт:
— Послушай-ка, — сказал мне старик с голосом Цейтлина. — Если у тебя нет дополнений к предвыборной программе, сойди с трибуны. На носу выборы, а ты отнимаешь время.
По-моему, время у них и без того уходило совершенно непроизводительно, но с трибуны я все-таки сошел.
— А как у вас в программе насчет Голан? — спросил я неизвестно кого. Действительно, кто бы кого бы и как бы ни выбирал, разве не проблема Голан должна была стать краеугольным камнем?
— Голаны нужно отдать, — сказал все тот
Я пообещал донести и эту мысль, как и все прочие, но ничего не мог сказать относительно ясности, поскольку все в моей голове перемешалось. Отошел в сторонку и пожелал оказаться в каком-нибудь нормальном Израиле, должны же быть и такие, где народ хотел бы того же, что и я сам.
А чего, черт возьми, хотел я сам? К какому Израилю я присоединился бы с легкой душой? К тому, который настолько силен, что может отдать Голаны, зная, что и без них обеспечит свою безопасность? Или к тому, который настолько силен, что ни за что Голаны не отдаст — попробуй отними? Или к тому, который отдает Голаны по частям, растягивая удовольствие от переговорного процесса? Или к тому, где нет религиозных, мешающих есть свинину и ездить в субботу на пляж? Или к тому, где религиозные управляют страной, поскольку лучше других знают, каким желал видеть Он свой народ?
Я хотел быть в том Израиле, в котором родился и к которому привык. Насколько я понимал ситуацию, в виртуальной реальности этого компьютера мой привычный Израиль отсутствовал начисто. Вместо этого программа, зараженная неизвестным вирусом, создала сотни Израилей — ровно столько, сколько партий, движений, мнений и проблем существовало в реальном мире. И каждый Израиль зажил своей независимой жизнью, придумав себе даже историю.
И каждый из этих Израилей должен был убедить Визеля, Бродецки и прочих лидеров-избирателей, что именно его история самая достойная. Бедные избиратели. Больше всего мне захотелось вернуться в тот зал во Дворце Наций, где сидели двадцать мужчин и одна женщина, не решившие, за какой народ им голосовать.
Компьютер исполнил мое желание мгновенно.
— Так что, Песах? — спросил меня Хаим Визель. — За какой Израиль отдать нам свои голоса? Каким Израилем нам управлять?
— Сначала скажи ты, — потребовал я. — Что станет с теми Израилями, которые не будут вами избраны? Они что — останутся без правительства?
— Разумеется, — удивился Визель. — Если народ не знает, чего хочет, не имеет смысла им управлять.
— Да? — с сомнением
— Ясно, — прервал меня Бродецки. — Давайте заканчивать, господа. За какой Израиль голосуем?
— Да каждый за свой, — предложил я. — Ты, рави Леви, проголосуй за Израиль в кипе, а ты, господин Харази, за Израиль поселенческий, а ты, господин Визель, за тот Израиль, что готов отдать Голаны, потому что не знает, что с ними делать. Каждому — свое, а?
Они переглянулись. Эта мысль им в голову не приходила. Точнее, компьютер почему-то такую модель прежде не рассматривал. Почему бы и нет?
Я неожиданно почувствовал очередной толчок в бок и обнаружил позади своего стула все того же Гиля Цейтлина, сумевшего, видимо, отбиться от охранников.
— Хватит, Песах, — сказал Цейтлин. — Пора возвращаться.
— Погоди, — сказал я, — я-таки не понял, что станет с теми Израилями, которые не будут избраны.
— Пошли, — приказал Цейтлин. — Объясню потом.
Почему-то после пребывания в виртуальной реальности у меня во рту остается привкус паленого провода. Я сидел в кресле и облизывал губы высохшим языком.
— Спасибо, Песах, — сказал Роман Бутлер, наливая мне чаю. — Ты нам очень помог…
— Чем это? — удивился я. — Я ведь так ничего и не понял.
— Это неважно. Поняли системщики, которые читали в твоем подсознании. Мы нашли путь распространения вируса. И заказчика.
— Кто же это? Надо думать, один из этой компании? Не рави Шай, надеюсь?
— Не нужно гадать, я все равно не скажу. До выборов месяц, не нужно сейчас никаких скандалов.
— А жаль, — неожиданно заявил я. — Мне понравилась идея — чтобы не народ выбирал лидеров, а лидеры выбирали себе народ.
— Народ у нас один, — сказал Роман, — а лидеров тьма.
— Вот в этом ты и ошибаешься, — пробормотал я. — Народов у нас тьма, и каждым нужно управлять отдельно. Кто сказал, что евреи — один народ? Евреи — это целая Вселенная, которая, как известно, бесконечна…
Бутлер посмотрел на меня сочувствующим взглядом. Совершенно напрасно
— я немного утомился, но вполне контролировал свои мысли.
— Послушай, — сказал я. — Могу я опять погрузиться в компьютер? Мне, как историку, жутко интересно — там же у каждого народа свое прошлое, сколько ассоциаций, сколько линий!
Бутлер покачал головой.
— Антивирусная программа уже прошла, — сказал он. — Теперь там лишь отражение нашей предвыборной кампании. Числа и статистика.
— И народ выбирает лидеров, — сказал я. — Боже, как тривиально…