Выбор
Шрифт:
– Работницы могут уставать меньше и производить больше, их руки могут работать с меньшей болью и не делать остановок посреди рабочего процесса, Гилберт.
И усмешка медленно исчезла с его лица. Резко я. Но пора ставить себя.
– Поясни еще раз насчет остановок работы, Клайд.
Гилберт удивленно посмотрел на отца, я тоже. Они обратился ко мне на "ты". Впервые. Не расслабляться.
– Сюда идет поток воротничков, около ста тысяч в день, так?
Дядя вопросительно взглянул на сына, Гилберт кивнул.
– Очень важно, чтобы процесс был ровным
Говоря это, я начал неспешно прохаживаться по цеху.
– Рабочий день составляет девять часов или пятьсот сорок минут. Таким образом, средняя поминутная выработка составляет около семи воротничков в минуту.
Лигет достал блокнот и ручку, ничего себе проняло. Смелый он, однако.
– Когда работница останавливается хотя бы на минуту, это минус семь воротничков из ее возможной выработки в этот день.
– На сколько останавливается работница в день, ты подсчитал?
Дядя подался вперед, он уже все понял. Ну, девочки, простите. Ничего личного.
– В среднем простой составляет около часа.
Лигет лихорадочно начал подсчет. Он тоже уже все понял. Дядя нетерпеливо посматривает на его блокнот. Я деликатно молчу. Роберта восхищенно на меня смотрит, забыв про всю нашу конспирацию. Кулак показан вторично.
– Более десяти тысяч в день, мистер Грифитс.
Лигет вытирает выступивший на лбу пот.
– То есть мы теряем пятьдесят тысяч воротничков в неделю или двести тысяч в месяц?
Лигет молча кивнул. Гилберт ничего не сказал.
– Не теряем, дядя.- позволяю себе вмешаться.
– А что же?
– Мы их недополучаем. Если бы не этот простой, девушки могли бы вырабатывать больше.
Все, меня тут возненавидят. Ну, дикий мир капитализма.
– Так. Хорошо. Теперь изложи причину простоя и почему бы мне не выгнать всех работниц и не набрать новых, порасторопнее.
Грифитс-старший шумно выдохнул воздух и грозно посмотрел на девчонок. Те дружно опустили головы и постарались уйти в работу. Получалось ни шатко, ни валко. Берта, хватит пялиться, быть тебе отшлепанной сегодня.
– Выгонять бессмысленно, новые работницы также будут простаивать этот час.
– Почему же?
Уфф..Проняло железную душу, Гилберт вмешался. Не радуемся, рано.
– Потому что вы замените людей, но не замените то, на чем они сидят и на чем они работают.
– Ты хочешь сказать..
Все. Это Гилберт. На "ты". Я выиграл.
– Да, я хочу сказать, что если сделать стулья удобнее, столы пониже, свет помягче - работницы перестанут страдать от болей в спине, усталости в руках и жжения в глазах. И не будут простаивать по часу в день. Более того, повысится и текущая поминутная выработка, не буду слишком смел, если заговорю не о семи, а о десяти-двенадцати в минуту.
И я набрался нахальства и посмотрел на мистера Лигета, кивнув на его блокнот. Он послушно углубился в подсчеты. Все терпеливо ждут.
– Около ста пятидесяти тысяч в день.
Дядя и Гилберт переглянулись. И оба посмотрели на меня. Лигет нервно затеребил
– Клайд, всего лишь переделать стулья, столы и лампы?
– Да.
Ответил коротко и максимально уверенно.
Гилберт подошёл ко мне вплотную и посмотрел в глаза.
– И ты, конечно, готов поручиться за результат?
И я бесстрастно отвечаю ему.
– Нет, не готов.
Удивления он уже не скрывает.
– Не готов, но предлагаю попробовать. Если я неправ - вы решите, что со мной делать.
– А если прав?
– дядя кладет руку мне на плечо и разворачивает к себе.
– Вы решите, что со мной делать.
– А ты наглец, - старший Грифитс поворачивается к Гилберту, - ну, что, выгоним его?
– А мы посмотрим на результат его "соображений".
– Значит, так тому и быть, сын.
Грифитс прошелся вдоль столов, приглядываясь, слегка пожал плечами. И вдруг спросил Марту..
– Милочка, вы сильно устаете на штамповке? Может, болит вам что нибудь?
Ах ты....Я затаил дыхание. Гилберт подошёл ближе. Марта переводит взгляд с одного на другого. И молчит.
– Она скажет, что все в порядке, дядя, - успел вмешаться, пока не заговорила сама, - они все скажут, что все хорошо. Никто не хочет терять работу.
– Да, ты прав, их ответам доверять не стоит, - сказал Грифитс, подумав, - хорошо, начинай перестраивать отделение. Гилберт, Лигет, содействуйте и держите меня в курсе. И, Клайд, на эти выходные приходи на обед, поговорим еще.
Оо, черт..Хорошо, Берта это слышит сама, и не решит, что и я теперь бегаю от нее " к дяде на обед". Но что же делать..
За этими мыслями не заметил, что дядя и Лигет уже вышли, о чем то разговаривая и ко мне подошёл Гилберт.
– Пройдемся немного, Клайд?
– Давай, милый, рассказывай мне все все.
Роберта подперла ладошкой подбородок и с улыбкой приготовилась слушать. Тихий вечер за плотно задернутыми занавесками, уютно в треть накала горит лампа. В комнате полумрак, освещен стол, на нем наш уже привычный чай и пирожные, все таки я зашел по дороге в кондитерскую. Как же хорошо..На Берте ее домашнее платьице, то самое, бежевое с полосками, что было одето на ней в тот первый вечер, когда я к ней так неожиданно ввалился. Чудные пушистые волосы так же, как и тогда, светятся под лампой каштановым ореолом.
– Клайд, ну что ты..
– Что, солнышко?
– Смотришь так, - Берта смущенно оправила платье и провела ладонью по волосам, - перестань.
– Перестать на тебя смотреть?
– склоняю голову на бок и делаю жалостное лицо.
– Смотри, но..
– Что?
– Я не знаю, - она окончательно смутилась и покраснела, взяла чашку и отпила чаю, закрыв лицо, - рассказывай.
– Ох, девочка, сколько всего было, с чего начать,даже и не знаю..Пожалуй..
– Клайд, я могу поверить, что ты, встретив отца в Денвере и получив его приглашение, решил малость почитать о производстве воротничков, дабы не быть тут совсем уж олухом поначалу.