Выбор
Шрифт:
Синегривка сердито посмотрела на него. Как он не понимает!
— Я еще не рассказала им, кто ты такой. Возвращайся.
Когда Желудь ушел, Синегривка растолкала Тучку.
— Пора идти.
— Не хочу! Я только согрелась.
— Скоро ты совсем согреешься, — пообещала Синегривка.
— Куда мы идем? — сердито спросил Камушек.
— Я отведу вас к вашему отцу Камушек озадаченно посмотрел на нее.
— К Дроздовику? Ветерок сказал мне, что Кривуля говорит, будто он наш отец!
— Нет, малыш. Вашего настоящего отца зовут Желудь. Он из Речного племени.
— Из Речного племени? — недоверчиво переспросил
— Поторопитесь, — приказала Синегривка, выгоняя котят на снег.
Тучка обернулась на покинутую норку.
— А как же Мошка?
— Я за ним вернусь.
— Но ты всегда говорила, что мы Грозовые котята, — захныкал Камушек. — Как же мы можем быть Речными?
Синегривка не ответила. Она загнала малышей себе под живот, чтобы укрыть от начавшегося снегопада. Потом обернулась и посмотрела назад в безумной надежде, что маленький Мошка выйдет из норки и с плачем пойдет за ними.
Она с ужасом увидела, что норку заносит снегом.
«Нет! Ведь я могу не найти его, когда вернусь!»
Синегривка завертела головой, ища место, где можно ненадолго оставить Камушка и Тучку, чтобы вернуться за телом их умершего брата. Впереди, вдоль берега реки, медленно удалялись две кошачьи фигуры. Неужели Желудь привел с собой какого-то Речного воина?
Нет, это были совсем другие коты. Валивший кругом снег не мог коснуться их шерсти. Они шагали вперед, не оставляя следов на снегу. Их было двое. Взрослая кошка с белой шерстью, почти сливавшейся с царящей кругом снежной белизной. И маленький серый с белым котенок, едва достающий до живота своей спутнице. Котенок то и дело с живостью поглядывал вверх, на Белогривку, словно рассказывал ей что-то очень интересное.
«Прощай, маленький Мошка. Белогривка позаботится о тебе».
— Ой! — вскрикнул Камушек, растянувшись на снегу под животом у Синегривки. — Земля твердая!
Они добрались до Нагретых Камней. Послышался хруст снега, и Желудь подбежал к ним.
— Все в порядке? — негромко спросил он.
Синегривка кивнула, не поднимая глаз. Запах Желудя окружил ее — теплый, надежный. На какой-то миг Синегривке мучительно захотелось пойти с ним. Она хотела прожить свою жизнь рядом с Желудем. Никогда не расставаться с ним и со своими детьми.
Но она не могла.
Она должна была спасти свое племя.
Котята во все глаза смотрели на незнакомого кота.
— Это Камушек, — подавив дрожь, Синегривка подтолкнула носом серого котенка. — А это Тучка, — у нее перехватило горло. Слезы застилали глаза. Она отвернулась и пошла прочь.
«Я не могу попрощаться с ними! Я не выдержу этого…»
— Позаботься о них, пожалуйста!
— Где третий? — крикнул Желудь.
— Умер.
Синегривка пошатнулась, но заставила себя не оглядываться, чтобы котята не видели ее глаз.
— Вернись, Синегривка!
— Куда ты уходишь?
— Ты придешь за нами?
Не в силах выдержать этих криков, она бросилась бежать и остановилась только возле зарослей папоротников.
Выкопанная в снегу норка исчезла, но Синегривка копала и копала, не обращая внимания на боль в онемевших от холода лапах, пока не добралась до маленького тельца.
Она осторожно вытащила Мошку — от него больше не пахло ни молоком, ни детской — и продолжила копать: она не могла оставить свое дитя на растерзание лисам. Мерзлая земля крошилась под ее
Еле переставляя подгибающиеся лапы, она добрела до лагеря. У нее осталось еще одно дело. Еще одна ложь.
Юркнув в туннель, ведущий к поганому месту, она тихонько подкралась к стене детской и бесшумно проковыряла в ежевике дыру размером с лисицу.
Потом забралась внутрь через вход, убедилась в том, что Кривуля, Ветерок и Мышка крепко спят, залезла в свое гнездышко и громко отчаянно завыла, перебудив весь лагерь:
— Мои детки! Мои котята пропали!
Глава XXIII
— Синегривка, не хочешь выйти с охотничьим патрулем? — очень мягко спросил Змеезуб. Синегривка молча уставилась на него, пытаясь понять, что он говорит.
Прошел целый месяц с той ночи, когда она отдала своих котят Желудю. Стены детской были заново укреплены ежевикой. В мороз двое воинов каждую ночь сторожили детскую, чтобы ни один голодный лесной хищник больше не посмел приблизиться к котятам. Грозовое племя поверило в ложь Синегривки — в то, что она проснулась и обнаружила пустое гнездышко. Все решили, что котят украла лиса или барсук, которые, подгоняемые голодом, впервые осмелились прийти в лагерь и проделать дыру в стене палатки.
Несколько дней подряд Грозовые коты обшаривали лес, но они не знали, где искать, а все запахи были занесены снегом. Синегривка рыскала по лесу вместе со всеми, оцепенев от чувства вины, стыда и раскаяния. Ей приходилось снова и снова напоминать себе, что она сделала все это ради Грозового племени. Некоторое время среди воителей царили страх и отчаяние. Коты тесно жались друг к другу, говорили тихо и смотрели на Синегривку с такой жалостью, что у нее сердце разрывалось от стыда и горечи. Каждый такой взгляд острым шипом пронзал ей сердце. Она устала от лжи. В эти дни она почти не замечала того, как опустела куча добычи. Она была слишком несчастна, чтобы есть, и хотела только одного — спать. Забыться во сне. Ей казалось, будто сердце пронзил осколок льда, который никогда не растает.
«Им будет хорошо с Желудем».
Но даже эта мысль не могла утешить ее.
Где сейчас ее Мошка? Смотрит ли он на нее с небес? Ненавидит ли за то, что она отняла у него жизнь? Сумела ли Белогривка объяснить ему, что его маленькая жизнь была принесена в жертву Грозовому племени?
— Синегривка?
Змеезуб дотронулся хвостом до ее плеча и повторил свой вопрос:
— Не хочешь сходить на охоту?
— Я пойду с тобой, если хочешь, — бросился к ней Дроздовик. В его глазах стояла грусть. Он горевал о котятах, как настоящий отец. Он больше всех котов трудился над укреплением детской, и его лапы до сих пор были расцарапаны ежевикой, которую он туго вплетал в ветки куста. Синегривке не раз хотелось успокоить его, сказав, что двое котят выжили и сейчас, веселые и счастливые, бегают по лагерю Речного племени. Но она не могла.