Выбор
Шрифт:
— Не трогай, — шиплю я. — Единственный человек, от которого ждала поддержки… но ты туда же.
Разворачиваюсь и устремляюсь к выходу. Алестер больше не торопится остановить меня. Он занимает позицию Эйдена, а это говорит о том, что у меня ни осталось никого. Я совершенно одна.
Не знаю, куда, но я продолжаю идти. Путь размыт и неизвестен, это не мешает ногам, они отказываются останавливаться. Только когда тело сковывает холод, понимаю, что выбежала из университета без верхней одежды. Но обморожение не то, что действительно пугает. Я мысленно возвращаюсь назад и перед глазами предстаёт образ Эйдена, который смотрит на меня с холодом и отвращением. Моментально на место всех внутренних чувств и физических ощущений приходит острая
В том же виде, в котором сбежала, ловлю такси и называю адрес вокзала. Идти больше некуда. Есть только одно место.
Глава 36
Ничего не изменилось. Этот дом остаётся в прежнем виде: идеальный снаружи, гнилой внутри. Никто не знает, что происходило и продолжает происходить в его стенах. Если бы была возможность увидеть душу, то на месте был бы пепел или пустырь, на котором не росло ничего живое. И я снова перед ним, встречаюсь с самым главным страхом глаза в глаза. Последний раз я побоялась обернуться и взглянуть, пообещав себе, что никогда не вернусь, даже если придётся жить на улице. Но что я сделала? При встрече с первой сложностью, прибежала сюда, не найдя ничего лучше.
Уже пять минут я стою на месте и не решаюсь сделать шаг, смотря на него с тропинки для пешеходов. Я даже не решаюсь ступить на подъездную дорожку, как будто она способна поглотить. Эта дурацкая мысль появилась из ниоткуда, я словно попала в мультик, который видела в детстве. Я не помню его название, но точно знаю, что внутри живёт такое же чудовище, как и в том мультике. Каждая клеточка тела давно покрылась гусиной кожей то ли из-за страха, то ли из-за холода. Всё давно перемешалось. В нашем тихом районе пусто и мрачно, хотя он вовсе не мрачный. Вокруг домики светлых оттенков, что делает его достаточно уютным. Наверно, для всех, кроме меня и Алестера, которые жили в пекле ада.
Я всё же нахожу в себе остатки сил и двигаюсь в сторону парадной. Сомнения и страх одолевают, но приказываю себе не останавливаться. Я всегда сбегаю, больше не могу.
Дёргаю дверную ручку и она сразу поддаётся. Дверь открывается, словно приглашает войти, но я оборачиваюсь и бросаю взгляд в ту сторону, откуда пришла. Я похожа на вора, которому выпала удачная карта и все замки были открыты. Плохо, что это может быть всего лишь ловушкой. Ступаю на паркет, который тут же отзывается и уведомляет всех о том, что кто-то пришёл. Но никто не появляется. В доме тишина, как будто единственное живое существо внутри — это я. Закрываю глаза и делаю ещё один шаг, следом за которым третий и четвёртый. Дверь за спиной закрывается, оставляя меня в клетке.
— Пап? — осевшим от страха и пролитых слёз голосом, зову я, но никто не откликается. Вокруг по-прежнему тишина, а по сторонам пусто.
На кухне чисто, в гостиной тоже, я сразу обращаю внимание на новый диван, подлокотники которого пугают больше всего, ведь они деревянные. И не факт, что на одном из них не останутся мои мозги. Подобная мысль заставляет вздрогнуть и перепугаться, покрывшись новым слоем мурашек. Делаю очередной глубокий вздох и пячусь спиной к лестнице, по которой торопливо добираюсь до второго этажа и спешу скрыться в своей спальне.
Меня пугает тишина, чистота и пустота, которые встретили. В комнате тоже прибрано. Как будто кто-то ежедневно смахивает пыль, и этот «кто-то» точно не может быть отцом. Я принимаю самое просто решение: не показываться из собственной комнаты, скрывшись от всего мира. Моим пристанищем оказывается изголовье кровати, что упирается в угол стены. Туда я забиваюсь и не двигаюсь,
Я не чувствую ни голода, ни жажды, ни холода, ни боли. Ничего. Я ощущаю себя неживой. Как будто всё забрали и оставили лишь пустую заготовку. Наверно, так даже лучше. Я устала от всего окружающего. Экран телефона загорается, на нём высвечивается незнакомый номер, но всё, что делаю — переворачиваю его лицевой стороной к постельному белью и сворачиваюсь вокруг подушки. Я не занимаю даже треть кровати, вжавшись в стену так плотно, насколько могу.
Приоткрываю глаза только тогда, когда за окном темно, снизу доносится пара голосов, один из них похож на яд. Он моментально проникает в кровь и парализует, словно был получен укус змеи. Ничто не способно сдвинуть меня с кровати, я не изменила положение, в котором провалилась в сон. Лишь на секунду поворачиваю экран телефона и смотрю время, которое добежало до одиннадцати, а количество пропущенных звонков и сообщений перевалило за трехзначное число. Этот факт всё равно не заставляет меня разблокировать экран и посмотреть. Вновь отодвигаю его в сторону и проглатываю слюну, чтобы хоть как-то побороться с засухой в горле. Только резкий женский вскрик провоцирует меня подскочить, но он тут же затихает и всё становится тихо, как было до этого. Те же приглушённые голоса, хотя я сразу слышу изменения в том, что принадлежит папе: он стал ядовитей, от чего начинает знобить. И вот я снова прячусь в темном укромном уголке своей комнаты. Обычно я выбирала шкаф, куда можно было забиться и спрятаться за одеждой, сейчас о моём присутствии в доме знаю только я сама. Вряд ли он заходит сюда и смотрит на рамки с фото, оплакивая и тоскуя по мне.
Новый крик, за которым следует звук разбитого стекла. Зажмуриваю глаза и крепче сжимаю подушку, закрыв уши ладонями. Но это не помогает. Я уже не та маленькая девочка, которая не услышит. На этот раз звучит только голос отца. Этот до ужаса и до боли знакомый тон. Я всегда знала, что за ним не последует ничего хорошего. Ещё один грохот, и вот я уже бегу вниз сломя голову, чтобы не оставлять неизвестного человека один на один с ним.
Две пары глаз обращаются ко мне. В одних царит ужас и страх, в других — чистейшая ярость и ничего более. Я узнаю в женщине себе. Именно так же выглядела я, когда вжималась в столешницу и боялась пошевелиться. Она не плачет, только смотрит на меня широко распахнутыми глазами, которые остекленели.
Уголки губ отца дёргаются в кривой усмешке.
— Он всё-таки выбросил тебя, как ненужную подстилку.
Тот оскал, что приобретает его улыбка, тоже знакома, но я смотрю только на женщину, которая тут же одёргивает рукава кофты. Слишком поздно. Я замечаю несколько синих отметин на её коже. Он нашёл мне замену. Теперь его унижения терпит кто-то другой. Смешно, что меня посетила мысль о том, что он оставил меня в покое. Вероятно, это на время, пока не сбежит моя замена.
— Уходите, — тихо говорю я, в упор смотря на неё, благодаря чему женщина замирает и даже её грудь перестаёт вздыматься и опускаться, как будто отсутствует дыхание.
Она не даёт никакой реакции, из-за чего приходится повторить ещё раз.
— Уходите, пожалуйста.
Эти слова только успевают слететь с губ, как горло сжимают пальцы отца. Тиски настолько сильные, что моментально начинаю задыхаться. Он смотрит на меня сверху-вниз, вскинув подбородок и скалясь, оголив зубы, конечно, зная, что я осталась той же, кто не способен дать отпор. И сейчас кажется, что он полностью прав. Я снова тот самый олень в свете фар.
— Слабачка, никогда не изменишься.