Выбор оружия

Проханов Александр Андреевич

– Все прекрасно, мистер Белосельцев. – Англичанин мягко похлопывал по воде, радуясь своему здоровью, лазурной красоте бассейна. – Сегодня улетаю в Бейру. Буду вспоминать наши интересные беседы.

Англичанин работал по контракту на строительстве нефтепровода, ведущего из порта Бейры через всю территорию Мозамбика к границе Зимбабве. Еще недавно топливо для Зимбабве поступало из соседней Южно-Африканской Республики. Но с тех пор как в Зимбабве появилось черное, с социалистической окраской правительство, Претория прекратила поставки горючего. Нефтепровод из Бейры разрушал блокаду ЮАР. Танкеры подплывали к океанскому побережью Мозамбика, нефть по трубе

текла из Бейры в Зимбабве, и черные социалисты в Хараре сохраняли свою независимость. Диверсанты ЮАР взрывали нефтепровод, прерывали поставки топлива.

– Вы так увлекательно рассказывали о ловле африканских бабочек, что, кажется, я тоже этим увлекся. В каждой стране есть своя неповторимость, маски, бабочки, камни. Мне хочется привезти домой какие-нибудь африканские сувениры. – Простодушное лицо Грея светилось довольством, наивным жизнелюбием и доверием, как у избалованного красивого ребенка, знающего, что он вызывает у окружающих только симпатию и умиление.

– Я вас понимаю, мистер Грей, – улыбнулся Белосельцев, испытав к англичанину именно эти чувства. – Какая-нибудь нимфалида гаусапе, если вам удастся ее поймать, напомнит вам о вашем путешествии не в меньшей степени, чем цветной слайд. Каждая пойманная бабочка – это крохотная цветная фотография пейзажа, где вы ее изловили. Коллекция бабочек – это альбом фотографий тех, кто вам повстречался в пути.

– Вы оригинальный мыслитель, мистер Белосельцев!

– Но, дорогой мистер Грей, когда вам захочется удалиться с сачком в лесные заросли подальше от нефтетрассы, не забывайте, что в провинции Софала стреляют. В районе нефтепровода идут боевые операции, действуют диверсанты. Я слышал, что политики ЮАР угрожают Мозамбику диверсиями по всей протяженности нефтепровода.

– Бог с ними! – легкомысленно отмахнулся Грей. – Меня не интересует политика. Мое дело – пустить новые насосные станции и увеличить подачу топлива. Если станции будут взорваны, я готов по новому контракту их восстанавливать. Меня не интересует политическая свистопляска, одинаковая в Азии, Африке или Латинской Америке.

От белого фасада «Поланы» по зеленому газону, огибая стулья и столики, мягко подходил служитель. В смугло-вишневой паре, глянцевито-лиловый, как баклажан, он держал у груди маленькую грифельную доску с начертанными мелом цифрами – приглашал абонента к телефону. Белосельцев узнал свой номер. Подплыл к кафельной стенке, где в маленькой нише стоял аппарат. Снял трубку, узнал голос офицера службы безопасности Соломао:

– Я здесь, у входа в отель… Если не возражаешь, Виктор, зайду к тебе, отниму несколько минут…

Соломао учился в Москве, в университете Лумумбы, а потом в разведшколе. Белосельцев принимал его в номере, усадив в глубокое кресло. Африканец был строен и худ, с коричнево-медным лбом, на котором лежало металлическое солнце. Широконосое лицо было молодым, без морщин, с внимательными фиолетовыми глазами. В маленькой темной бородке светлели редкие седые колечки.

– Я пришел сообщить: через пару часов еду в Ресано-Гарсиа. Туда приходит поезд из ЮАР, на котором возвращаются работавшие по найму шахтеры. Среди них находится несколько наших нелегальных агентов. С новой партией шахтеров мы забрасываем за границу очередную группу разведчиков. Ты хотел посмотреть ситуацию на границе. Я тебя приглашаю.

Каждый раз приезд в Мапуту Маквиллена сопровождается диверсиями в провинции Софала, – продолжал Соломао. – Там расположен замаскированный аэродром подскока, куда приземляются легкие самолеты из ЮАР с

диверсантами и грузом взрывчатки. Сейчас, когда нефтепровод восстановлен и ожидается подача горючего, возможны новые взрывы. Мы отслеживаем связи Маквиллена, но лишь зафиксировали его косвенный интерес к резиденции Африканского национального конгресса. Товарищи из АНК опасаются ударов командос. Но мне кажется, им грозит предательство в их собственных рядах. Участились провалы операций, которые они планируют на территории ЮАР. Когда будешь беседовать с Маквилленом, узнай, не собирается ли он поехать в Бейру. Если да, то, быть может, это вызвано намерением активизировать его агентуру перед серией новых взрывов.

– Постараюсь узнать о его намерениях, – сказал Белосельцев. – Я поеду с тобой в Ресано-Гарсиа, хочу посмотреть границу.

– Заеду за тобой через пару часов.

Белосельцев брился, причесывался, облачался в легкий костюм. День его начался, катился вперед, сулил множество встреч и событий. Таил в себе ливень, грозу. Он чувствовал усталость, словно жизнь его оставляла, истекала из невидимого прокола, и он искал то место в душе, те малые мысль и чувство, через которые совершалась утечка. Быть может, это был утренний сон про бабушку, и та розовая на солнце геранька была крохотной пробоиной, сквозь которую его настоящее утекало в прошлое, ослабляло и истощало его. Он пытался заделать пробоину, думать о насущном и важном, но это не удавалось. Настоящее улетучивалось, утекало в прошлое, и реальной жизни становилось все меньше.

Он вышел к завтраку, держа в руках ключ с тяжелым, литым гербом «Поланы». Кафе было еще закрыто, обитатели гостиницы, все с ключами и литыми гербами, чинно прогуливались под пальмами, поглядывая на двери.

Белосельцев гулял по тропинке под шелестящими глянцевитыми пальмами. Обменивался взглядами, кивками, улыбками. Азиаты, европейцы, африканцы явились на этот мировой перекресток, где встречались расы, государства, системы. Искали выгод, договаривались, мешали друг другу. Обжигались о дующий сквозь форсунки огонь. Питали своими усилиями тлеющий военный конфликт.

Двери кафе раскрылись, пропуская всех в просторный, вкусно пахнущий зал. Рассаживались за столиками. Подходили к широкому, уставленному яствами столу. Накладывали на тарелки омлет, обжаренные кусочки ветчины. Сыпали в чашки золотистый корнфлекс, заливая его молоком. Несли на блюдах душистые яблоки, бананы, оранжевые апельсины. Официанты в малиновом облачении любезно наклонялись, лили в чашки черный горячий кофе. Белосельцев, отпивая первый горький душистый глоток, видел, как идет между столиков Маквиллен, ищет его глазами. Находит, улыбается издали, делая радостный взмах рукой.

– Ты сегодня пренебрег бассейном, Ричард. – Белосельцев радовался его появлению, пристально всматривался в красивое, с тонкими бровями, прямым резким носом лицо. – Тебе нездоровится?

– Сегодня утром наблюдается резкий скачок давления. Я предпочел не нагружать организм, сберечь силы для дневной работы. – Маквиллен был свеж, бодр, излучал здоровье и жизнелюбие. Весело смотрел на Белосельцева, радуясь их утренней встрече. Уже несколько дней они жили в одном отеле, ежедневно встречались. Вспоминали свои недавние ангольские приключения. Говорили о них, как о чем-то забавном и увлекательном, укрепившем их дружбу. – Ты, должно быть, заметил, Виктор, здесь, в Мозамбике, сумасшедшие перепады давления. Скачет по нескольку раз в день. В моменты скачков, если позволяют обстоятельства, нужно прилечь, подремать полчаса.