Выбор оружия
Шрифт:
Он вернулся на свое место в четвертом ряду. Рядом с ним сидел руководитель российской делегации, высокий чин из ФСБ. По всему было видно, что он недоволен выступлением соотечественника. Не то чтобы отвернулся, а как-то сжался и отпрянул от него, из чего Турецкий заключил, что его ждут неприятности – и немалые.
«Да и плевать!» – неожиданно разозлившись, подумал он.
Симпозиум был рассчитан на четыре дня, но после выступления Турецкого и выступлений горячо поддержавших его экспертов из Англии, США и Германии Питер Реддвей закрыл конференцию, сославшись
На следующее утро после возвращения в Москву Турецкий был вызван к Генеральному прокурору России. В его кабинете был и заместитель прокурора по следствию, старый друг и учитель Турецкого Константин Дмитриевич Меркулов. Весь минувший вечер Турецкий пытался найти Меркулова, но безуспешно: Константин Дмитриевич, как сказали его домашние, уехал к кому-то на дачу отмечать юбилей и обещал приехать лишь утром – и сразу на работу. Так что к разговору с генеральным, который – как небезосновательно предполагал Турецкий – будет совсем нелегким, ему пришлось готовиться в одиночку.
За неполный год работы нового генерального прокурора у Турецкого сложились с ним ровные, сугубо деловые отношения. Но сейчас генеральный с трудом сдерживал раздражение. Начал он без предисловий:
– Своим выступлением на симпозиуме в Гармише вы фактически сорвали мероприятие, санкционированное высшими руководителями четырех стран, в том числе и лично Президентом России.
– Вот как? – удивился Турецкий. – Я этого не знал.
– А если бы знали? Придержали бы свой язык?
Турецкий подумал и твердо ответил:
– Нет.
– Ваша безответственность поразительна!
– Вас неправильно информировали, – возразил Турецкий. – Я всего лишь высказал свои соображения о том, что работа симпозиума пошла по принципиально неправильному пути.
– Вы были обязаны согласовать свое выступление с руководителем российской делегации.
– Регламент симпозиума предусматривал свободный обмен мнениями. Я просто воспользовался своим правом.
– Тем не менее после вашего выступления симпозиум был прерван на день раньше намеченного срока.
– Это говорит лишь о том, что мои доводы многим показались убедительными. В том числе и мистеру Реддвею. По его просьбе я изложил тезисы своего выступления письменно. Они были размножены и вручены всем руководителям делегаций.
– Почему я ничего не знаю о ваших тезисах?
– Вопрос не ко мне, – ответил Турецкий. – Но вот они.
Он положил перед генеральным прокурором три машинописные страницы, над которыми просидел почти всю минувшую ночь, стараясь сделать текст как можно более кратким и убедительным. Это была докладная записка, адресованная Президенту России и секретарю Совета Безопасности.
Генеральный прокурор внимательно проглядел и не без иронии поинтересовался:
– Вы уверены, что они будут это читать?
– Не очень на это рассчитываю, – признался Турецкий. – Для меня важно было это написать. Могу только надеяться,
– До выяснения всех обстоятельств дела я буду вынужден отстранить вас от работы.
– В этом нет необходимости. – Турецкий положил на стол генерального прокурора заявление об увольнении по собственному желанию, загодя приготовленное на случай, если разговор примет именно такой крутой оборот.
Генеральный прокурор нахмурился.
– Вы в самом деле хотите уволиться из прокуратуры?
– Нет. Но этого, как я понимаю, хотите вы.
Генеральный надолго задумался. Наконец сказал:
– Я дам вам знать о своем решении. А сейчас не смею вас больше задерживать.
Турецкий встал.
– Подожди меня в моем кабинете, – обратился к нему Меркулов. Они уже лет пятнадцать, если не больше, были друг с другом на «ты», но сейчас, в напряженной атмосфере кабинета генерального прокурора, нескрываемо дружелюбное меркуловское «подожди» могло означать лишь одно: если для Турецкого этот тяжелый разговор закончен, то для генерального вторая половина его еще впереди – и она вряд ли будет намного легче.
Ждать Турецкому пришлось не меньше часа. Когда Меркулов вернулся наконец в свой кабинет и водрузился за необъятным письменным столом, он будто не заметил вопроса, сквозившего в напряженном взгляде Турецкого. Благодушно поинтересовался:
– Ну и как, проветрился в Гармише? Как там Альпы?
Турецкий лишь пожал плечами.
– Альпы как Альпы.
– Пивка баварского попил? На лыжах покатался?
– Какие лыжи? – удивился Турецкий. – Лето в Альпах – мертвый сезон.
– Люди-то хоть интересные были?
– Были и интересные. Ханс Юнге был из Франкфурта-на-Майне – помнишь, с которым мы дело об убийстве банкира Алмазова разматывали? – См. роман Ф. Незнанского «Контрольный выстрел» (М., 1996).» Франц Шмидт из гамбургской криминальной полиции. Боб Портер из Лондона. Совершенно потрясающий малый. Семь языков. И все – на «Файф левел». На «Пятом уровне» – на уровне носителей. По-русски говорит, как коренной петербуржец из хорошей семьи. Кто еще? Кэт Вильсон из нью-йоркской полиции. Тоже – три языка, включая русский, хоть и не на «Файф левел». Афро-американка, как сама сказала. Негритянка или мулатка. В двадцать четыре года уже лейтенант, начальник отдела по расследованию убийств. Это как Володя Яковлев из МУРа. На наши деньги получается – подполковник. Чертовски красивая. Но нрав как у дикой кошки.
– Приручить не пытался? – поинтересовался Меркулов. – Или побоялся, что исцарапает?
– Слушай, Костя, кончай ты мне душу мотать! – взмолился Турецкий. – Что ты обо всем этом думаешь?
Меркулов помедлил с ответом.
– Заварил ты кашу. Ну что я могу сказать? Все правильно, Саша. Хорошо просчитано. Кроме одного. Вот твое заявление. И вот что я с ним делаю…
Он разорвал листок на четыре части и бросил обрывки в корзину для бумаг.
– Что это значит? – спросил Турецкий.