Выбор крила
Шрифт:
– Я не думала, что это так важно.
– Ты наша дочь! Все, что связано с тобой, напрямую касается нас!
– В этом вопросе я солидарен с мамой. Ты должна была оповестить нас.
Киос. Киосса. Ведь теперь эти титулы не звучали бессмысленно.
Она вспомнила.
Себя, свое имя, причину пребывания в Академии. Но не сам процесс обучения. Будто все, что случилось на острове, по-прежнему оставалось покрыто непроглядной пеленой.
И Персиваль… она помнила его по дворцовой жизни. По их танцам. Мимолетным разговорам.
Она вспомнила о чувствах, что испытывала к этому демону. И что испытывает до сих пор.
И никак не понимала, почему мужчина, которого она любит, оказался в столь откровенном виде в ее спальне, ворвавшись и сметая все на своем пути (хотя дверь как раз жалко не было).
Его речь… он называл ее киоссой. Знал, что под Мороком кроется принцесса.
Знал… и хотел бороться с Коулом за нее?
Стоп.
Персиваль Айнелиас увидел в Лине Дестеэль Миллинарсу Эллонскую?! И посреди ночи прибежал к ней, отчитываясь перед родителями о ее самочувствии?!
– Пап, мам, все в порядке, как и сказал лорд Персиваль. Я очень устала. Мы можем поговорить обо всем завтра? Обещаю открыть канал связи… – она помедлила. – То есть сперва восстановить его. Спасибо, что стерла мои настройки, мам.
– Я беспокоилась о тебе, заноза!
Миллинарса едва заметно улыбнулась.
– Я тоже вас люблю. Все, вы удостоверились, что я жива здорова, даже потревожили из-за минутной слабости моего преподавателя.
– Геун Персиваль, благодарю за оказанную услугу, – тут же отозвался Ноал, но что Персиваль лишь отмахнулся.
– Не стоит благодарности. Я рад, что с принцессой все в порядке.
– Жду от тебя весточку завтра с утра! – это мама, пока не прервала связь, умудрилась вставить наставление, прежде чем Лина отложила Кристалл на покрывало.
Наступила тишина.
Они сидели в темноте. Вдвоем в ее спальне. На кровати.
И смотрели друг на друга.
– Персиваль…
– Я не уйду. Не сейчас. Пока не удостоверюсь, что приступ не повторится, я не пересеку порог этой комнаты.
Он думал, что она хочет прогнать его?
Благоразумнее было поступить именно так, но… Миллинарса не могла указать на выход. Не хотела этого.
– Я не прошу этого.
– Ты испугала меня. Как только увидел тебя, лежащей на полу… я не знал, что мне делать.
Лина заправила светлую прядь за ухо, отводя взгляд.
– Спасибо.
И вновь повисла неловкая пауза.
– Давно ты понял?..
Он не стал переспрашивать и уточнять, о чем она.
– Мне казалось, что мы встречались раньше. Еще тогда, когда ты ринулась защищать Кирина перед Смерчем. И после… каждая наша встреча рождала во мне сомнения. Твои глаза казались знакомыми. Они так похожи на глаза киоссы Араи, что иногда мне мерещилось, будто она сама творит чудеса на Сулеиме. Однако я понимал, что ты – не она. Но уверился окончательно лишь после того, как ты создала зелье.
– Зелье?..
– Я
Верно, рабская метка…
Прежняя жизнь… Зелье… Наказание…
Воспоминания возвращались вспышками. Мимолетными, маленькими фрагментами, которые едва успевали усвоиться воспаленным мозгом. Однако что-то Лина смогла выцепить.
Их разговор. И… поцелуй.
Поддавшись инстинктам, Миллинарса подалась вперед, вновь желая слиться с этим мужчиной в поцелуе.
Слишком много потрясений на нее свалилось. Слишком много лжи было за последний год. И слишком много запретов. В которых он – главное табу.
Персиваль ответил, не медля ни секунды.
Поцеловал, притягивая ее к себе еще ближе. Словно сам хотел за этой лаской скрыться от всего, что они пережили. И чего сознательно лишали себя.
***
Гисхильдис, он, вероятно, спит! И видит прекрасный, соблазнительный сон.
Ведь как иначе объяснить то, что сейчас под его ладонями плавится желанное тело, с яростной готовностью отвечая на ласки?
Миллинарса поцеловала его. Сама.
А с его стороны отказываться от решительного действия девушки, из-за которой он готов был бежать, сломя голову практически в чем мать родила посреди зимы, было бы действительно глупо.
Ее губы поддались на искушение, впустив язык, чтобы он властвовал, изучал и дарил наслаждение, запоминая каждую секунду, каждое мгновение, что Небеса позволили испить ему этой удивительной ночью.
Персиваль понимал, что Лина нырнула в нежность спонтанно, возможно, хотела таким образом отблагодарить его за внимание… и все же был рад хотя бы стать временным утешением.
Главное, не заходить слишком далеко.
Вот с последним пунктом начались проблемы, как только киосса потянула его за собой, ложась на кровать. Персивалю пришлось поставить руки по обе стороны от ее головы, чтобы не давить на принцессу своим весом. Чтобы не прикасаться к ней слишком интимно.
Хотя куда уж больше?
Она сводила его с ума.
Не хотелось останавливаться, напротив, с каждым новым поцелуем, с каждым судорожным вдохом, желание овладеть девушкой накатывало с неимоверной силой.
Она была такой… горячей, податливой, обворожительной и сексуальной, что хотелось плюнуть на все. Забыть о том, кем она является. Откусить запретный плод. Познать счастье.
Однако он не мог.
Айнелиас прервал поцелуй, не спеша, однако, отстраняться.
– Нет, – голос не слушался, предательски хрипел. – Я не могу воспользоваться моментом твоей слабости.