Вурдалак
Шрифт:
Череп распустил веревку, стягивавшую кисти Сакса, и тот, морщась, принялся осматривать запястья в поисках синяков, страшась возможного внутреннего кровотечения. Убедившись, что не пострадал, он вздохнул с облегчением. Четверка сгрудилась у ящика.
— Мы тебя развязали, — заговорил Могильный Червь, — чтоб ты знал: мы тебе доверяем. Ничего плохого мы тебе не хотим. Докажешь нам, что тоже нам доверяешь, и все. Справишься — считай, ты в команде, Сакс. Настоящий Вурдалак ведь почему особенный? Потому что умеет возвращаться из могилы.
Через пару минут Сакс начал копать.
Перетаскивая
Когда яма была готова, они вчетвером опустили в нее ящик. Могильный Червь выбил из крышки сучок и вставил в отверстие трехфутовую полую трубку — деталь старой машины, ржавевшей в заброшенном саду. Ее принес высланный на поиски Страшила.
— Чтоб ты не задохся, — пояснил Могильный Червь. И Сакс неохотно улегся в ящик.
Вурдалаки накрыли ящик крышкой и, прежде чем засыпать землей, удостоверились, что трубка занимает вертикальное положение и видна над краем могилы.
Могильный Червь крикнул:
— Сакс, слышь?
В яме глухо забубнили.
— Потом закатимся в город, схарчим по большому гамбургеру и посмотрим «Ночь живых мертвецов».
Засыпав могилу, они утрамбовали землю, следя, чтобы трубка торчала из нее на несколько дюймов.
— И чего теперь? — шепотом спросил Страшила. Могильный Червь опять расплылся в своей знаменитой улыбке:
— Я засек в миле отсюда магазинчик. Айда за колой.
— А этот?
— А этот пусть лежит, пока не просечет настоящий принцип «Вурдалаков»: по эту сторону могилы нельзя доверять никому.
Первый приступ ужаса Сакс пережил, осознав, что с трудом может пошевелиться: ящик был шесть футов длиной, фут высотой и два фута шириной. Вытянутые руки Сакса плотно прижимались к бокам, а когда он попытался их поднять, то наткнулся на доски. Он не мог ни согнуть их в локтях, ни коснуться головы, ни сесть. У него вдруг зачесалось в левом ухе.
Не думай об этом, уговаривал себя Сакс.
Но зуд становился все сильнее…
… сильнее…
… и наконец он понял, что это.
В ухо заползали насекомые!
У него вдруг осталось только одно желание — пошевелиться; отчаянное, необоримое желание хоть на дюйм раздвинуть окостенелые объятия могилы. Всего на дюйм, ведь и этого будет довольно, чтобы почувствовать: он еще хоть что-то может…
Сакс начал корчиться, ерзать, извиваться, забился в гробу, пытаясь головой и руками открыть крышку.
«Перестань! — велел здравый смысл. — Ты истечешь кровью!»
И Сакс мгновенно затих.
Теперь он лежал в кромешной подземной тьме, боясь шелохнуться, совершенно один… а его мысли, ходившие по кругу, становились все короче, круг — все уже, теснее, и наконец Сакс понял, что сейчас закричит и будет вопить благим матом, пока не надорвет связки.
Он открыл рот, и его губы судорожно затрепетали
И тогда Сакс понял, что медленно гибнет от удушья. Солнечный свет не проникал через дыхательную трубку, и мальчика охватила паника: вдруг она забилась землей?
Он обливался потом, руки и ноги затекли, по телу бегали мурашки.
В ящике было невыносимо жарко — солнце накалило землю, а следом и воздух внутри гроба.
Саксу сдавило грудь, в ушах зазвенело — з-з-з-з-з… а может, это жужжала огромная навозная муха, похороненная заживо вместе с ним; жужжание делалось все громче, пока наконец съежившийся в комочек рассудок Сакса не оказался насквозь проникнут им.
Сакс зажмурился, словно так можно было избавиться от звука, и на мгновение ему привиделись огромные города и высоченные, покрытые иероглифами монолиты, с которых капала зеленая липкая жижа. Невесть откуда возник голос… нет, не голос — смутный призрак голоса забормотал у порога слышимости какую-то тарабарщину: «Ктулху фхтагн».
Но вдруг мальчик разобрал кое-что еще, и его веки задрожали. Словно электрический разряд прошил мозг, кровь отхлынула от висков, сердце едва не лопнуло, глаза полезли из орбит.
Ноздрей Сакса неожиданно коснулись кислые испарения сырой почвы, запах гнили и тлена. Он различил шорох движения в соседних могилах, и тогда пришло озарение. Саксу почудилось, будто он (словно его глаза превратились в рентгеновские аппараты) видит сквозь землю, видит гробы, а в них — кишащие личинками остовы, полуистлевшие головы с проглядывающими из-под серо-зеленой плесени белыми островками голой кости, кожу и мышцы, преображенные в желтые скользкие тяжи.
Потом свет вновь померк, и вскоре Сакс почувствовал: в земле закопошились сотни могильных червей, привлеченные теплом его пока живой плоти. К своему ужасу, он услышал, как они буравят доски ящика.
Один за другим паразиты проникали к нему в голову, заползали в рот… в глаза… в ноздри… в уши… высасывали серое вещество его мозга, а руки Сакса, беспомощно прижатые к бокам, стискивал клаустрофобически тесный гроб.
В отчаянии он напряг горло, готовый завыть по-волчьи, — и преуспел. Протяжный, тонкий вопль ужаса заметался внутри ящика, но не смог пробиться сквозь толщу земли.
Когда Сакс, не жалея себя, вновь ударил головой в крышку гроба, над самым ухом у него раздался свистящий шепот, в котором звучал не меньший ужас: «Прекрати, болван! Мы истечем кровью!»
— Кто ты? — истерически вскрикнул мальчик.
И Сакса Хайда не стало.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
УБИЙЦА И3 КАНАЛИЗАЦИИ
Все поведанные мною истории, хотя и могут показаться не связанными между собою, произросли из древнего знания, быть может мифического, что мир этот некогда населяла иная раса — раса, в занятиях черной магией утратившая опору и изгнанная, однако не сгинувшая безвозвратно и поныне готовая вновь завладеть Землею.