Вундеркинды
Шрифт:
— О да, поступок в стиле Джеймса, — сказал Крабтри, в его голосе послышался слабый намек на привычную крабтрибовскую иронию. — Но я все равно не понимаю — в чем проблема?
— Не понимаешь?
— Он просто вернет жакет Гаскеллу, и все дела.
— Гениальная мысль. И как я сам не додумался?
Крабтри прищурил глаз.
— Где жакет? — спросил он.
— Лежит на заднем сиденье машины.
Он покосился через плечо на аллею перед домом.
— Понятно, — сказал он после секундного замешательства. — Тогда возникает вопрос: где мы вчера оставили машину. Я как-то не очень отчетливо помню…
— Зато я помню вполне
— Серьезно? Черт подери, Трипп, ее что — украли?
— Не то чтобы украли… — Я задумчиво кашлянул. — Скорее, вернули законному владельцу.
— Что значит вернули? Какому владельцу? Ты же говорил, что получил машину от Счастливчика Блэкмора в качестве возмещения долга.
— Получил. Но только у меня складывается впечатление, что она никогда не принадлежала Счастливчику. Он так и не принес документы на машину, я даже не смог зарегистрировать ее на свое имя. — Я почувствовал, что краснею. — Счастливчик говорил, что документы затерялись среди его рукописей.
— Рукописей? — недоверчиво-насмешливым тоном переспросил Крабтри. — Рукописей Счастливчика Блэкмора?!
Лет пять назад Крабтри выдал Счастливчику крупный аванс и подписал с ним договор на создание книги о бейсболисте, восходящей звезде питсбургской команды. Старина Блэкмор несколько месяцев морочил издателям голову и, делая загадочное лицо, говорил, что собирает материал для будущего бестселлера. В результате Крабтри получил сотню страниц какой-то невразумительной галиматьи и тут же аннулировал контракт.
— Может быть, она где-нибудь на соседней улице, — со слабой надеждой в голосе сказал я.
— Вполне возможно, — согласился Терри. — Может быть, ты по ошибке припарковал ее возле чужого дома?
— Я бы на их месте обрадовался такому подарку. Ха-ха-ха.
— Ха, — осклабился Крабтри. — Я бы тоже.
Мы вернулись в дом, надели брюки и ботинки и отправились прочесывать квартал в поисках «гэлекси». Утро было ветреное и зловеще-промозглое. Вспомнив вчерашний солнечный день и по-весеннему прозрачное голубое небо, я с сожалением отметил, что сегодня над Питсбургом вновь ползли тяжелые облака, низкие и такие угрожающе-яркие, что от них слепило глаза. Пока мы гуляли по улицам, я в двух словах рассказал Крабтри о моей встрече с Верноном Хардэпплом.
— Как он тебя нашел?
— Не знаю. Может быть. Счастливчик… о, нет…
Мы уже сделали круг и подходили к дому, когда я заметил валяющийся в траве возле живой изгороди белый клочок бумаги.
— Наверное, он нашел вот это. — Я поднял размокшую от росы бумажку и протянул ее Крабтри. — Вчера в баре я обронил бумажник.
— Грэди Трипп. Романист? — Крабтри удивленно повысил голос, читая надпись на глянцевой визитке, где над моим именем и телефоном был выгравирован этот сомнительный титул.
— Подарок Сары, — сказал я, изо всех сил стараясь не краснеть. — Думаю, она хотела немного подбодрить меня.
— Как мило, — хмыкнул Крабтри, опуская визитку в карман своей футболки. — Ну что ж, скорее всего Вернон выследил тебя и забрал машину.
— Скорее всего.
— Итак…
— Итак?
— Итак, нам надо найти Вернона и забрать жакет. — Крабтри на секунду задумался и уверенно кивнул головой. — Думаю, я смогу договориться с парнем. Я могу договориться с кем угодно.
— Я знаю — ты можешь, но, Терри…
— Да, Трипп, у нас просто нет иного выхода, — произнес он патетическим тоном. — Я не хочу… не могу допустить, чтобы с Джеймсом случилось… что-нибудь
— Ничего.
— Он мне нравится.
— Угу, мне тоже. — Мы свернули на дорожку и направились к дому. — Я попрошу Ханну одолжить нам машину. Думаю, она согласится.
— Думаю, девочка согласится одолжить тебе собственную почку, — заметил Крабтри. Он пристально посмотрел мне в лицо — впервые за сегодняшнее утро. Вряд ли то, что он увидел, доставило ему удовольствие. Налетевший ветер растрепал мне волосы, я поежился и вдруг подумал, что сейчас, когда он смотрит на меня таким оценивающим равнодушно-холодным взглядом, на самом деле Крабтри больше не видит меня, своего старого друга, на которого он возлагал столько надежд. Он видит лишь жалкого наркомана, никчемного писателя, из-под чьего вялого пера вышло две тысячи страниц бездарной прозы, гигантского заплывшего жиром монстра, надутый мыльный пузырь, доверие к которому стоило ему уймы денег и, возможно, карьеры.
— Да, кстати, — он вспомнил, что еще не спрашивал меня о Ханне, — что между вами происходит?
— Ничего. Я стараюсь держать себя в руках.
— Удивительно, — сказал Крабтри.
Входная дверь была открыта настежь. Я услышал долетавшие из глубины дома сиплые всхлипывания аккордеона и тихое позвякивание посуды: Ханна взялась за приготовление завтрака. Неожиданно я поймал себя на том, что боюсь заходить в кухню. Я удивился и вдруг понял, что меня пугает не встреча с Ханной, — я боялся услышать то, что она скажет о моих «Вундеркиндах». Меня охватило предчувствие неминуемой катастрофы. Моя книга наконец увидела свет, но все произошло совсем не так, как я ожидал. Мой роман, словно огромный черный локомотив, поражающий своей мощью и совершенством линий, должен был выехать из депо и, освещая дорогу ярким светом прожектора, помчаться по стальной колее. Я ясно видел снопы искр, летящие из-под колес красавца локомотива, и гордое знамя победителя, которое вьется и щелкает на ветру. Но вместо черного гиганта из гаража выкатился ржавый пикап с неисправными тормозами; случайно сорвавшись с колодок, он выскочил в самый неподходящий момент и теперь мчался вниз по ухабистому склону холма.
— Крабтри… — Я остановился на пороге дома. — Послушай, мы даже не знаем, как его зовут. Вернон Хардэппл — мы сами придумали это имя.
— Хм, верно. — Крабтри озадаченно поскреб затылок и нахмурился, пытаясь сообразить, что нам на самом деле известно о скандальном парне с изуродованным лицом и безумной прической на голове. — Знаешь, — сказал он после напряженных раздумий, — такое ощущение, что его вообще не существует, как будто мы сами выдумали этого Вернона Хардэппла.
— Ну, тогда нечего удивляться, что привидение украло машину и испарилось.
Ханна Грин и вездесущий Джефф топтались возле стола: Джефф вытягивал из пластикового контейнера тонкие ломтики бекона, Ханна взбивала яйца в большой керамической миске. Мощная волна душераздирающей аргентинской музыки выплескивалась из комнаты Ханны, катилась вверх по лестнице и разливалась по кухне. Джефф, помахивая ножом, читал лекцию о философии танго, в основе которой лежит латентная гомосексуальность, — я узнал идею, позаимствованную Джеффом у старины Джорджа Боргеса. Ханна скептически морщила нос. Я подумал, что Джеффу следует отдать должное: в конце концов, надо обладать определенной оригинальностью мышления, чтобы пытаться завоевать внимание девушки, беззастенчиво воруя гомосексуальные идеи Боргеса.