Вулкан любви
Шрифт:
Когда женщина вышла, Слоан, ощутив молчаливое неодобрение Джо, атаковал первым:
– Что делает в поселке женщина? Уж и на несколько дней нельзя отлучиться без того, чтобы что-нибудь не произошло!
– Она не одна, их целых четыре, и все – пальчики оближешь! Эта, что ушла, самая плохонькая. – Джо, правда, выразился куда грубее: стесняться было уже некого.
Слоан со стоном откинулся назад. Если уж эта мегера была «самой плохонькой», остальные, должно быть, прекраснейшие из смертных. Быть не может! Джо скорее всего был пьян,
– Не такая уж она плохонькая, – отозвался Слоан.
– Но у нее на лице полно веснушек! – Джо, ухмыльнувшись, пододвинул стул, не потрудившись вынуть из кармана свое лечебное виски.
– Не заметил. Как ее звать?
Джо, может, и был пьян, но дураком явно не был.
– Сэм. Эти ее волосы – они рыжие, как солнечный закат.
Сэм. Слоан покрутил это слово в мозгу, что немного отвлекло его от боли.
– Саманта, – решил он наконец. – Никто не назовет свою дочь Сэм. И волосы у нее вовсе не рыжие.
Глубже по оттенку. Может, русые или каштановые с золотом. Как женщины называют этот цвет?
– Рыжие. – Широко улыбнувшись, Джо забросил ноги на тюфяк и откинулся на спинку стула. – Хочешь, отрежу показать?
– Сам справлюсь, как только встану на ноги. Джо вовсе не это хотел услышать. Он грубо пнул тюфяк и потянулся за виски, не обратив внимания на стон раненого.
– И чего я торчу тут с тобой, в этой дыре? Давно бы уже ушел в Сан-Франциско, где чертова пропасть женщин!
– Да я тебе плачу, вот потому и торчишь!
И, как если бы это было последнее слово на любую возможную тему, Слоан закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.
Глава 4
– Ты извлекла пулю сама?! – Джек во все глаза смотрел на свою неразговорчивую кузину. Будучи девицей, она сильно проигрывала в его глазах, уродись она мальчишкой – ей бы цены не было.
– Да. – Саманта откинула непокорную прядь со лба и продолжила чистить ружье. Прошло уже двадцать четыре часа, как она оставила этого монстра в хижине, и с тех пор о нем ни слуху ни духу. Она всегда доводила дело до конца, но он выгнал ее, так стоит ли лезть на рожон?
Джек сосал лакричную палочку.
– В салуне говорят, что он настоящий медведь. Мужчины об заклад бьются, умрет ли он и когда.
Саманта бросила на кузена сердитый взгляд:
– Что ты делал в салуне? Он невинно пожал плечами.
– Все мужчины ходят в салун. Там здорово! Меня собираются научить играть в бильярд.
Святители небесные! Они приехали в город, где нет никого, кроме этих нечестивых мужланов, и каждый из них – скверный пример для мальчишки. Пьяницы, игроки, бильярдисты. Неудивительно, что здесь нет церкви. Что, черт возьми, нашло на отца, когда он покупал дом в таком месте?
– Делать им нечего – вот целыми днями и болтаются по салунам, – сказала она ворчливо, собрав и щелчком выпрямив ружье.
– Они болтаются там только вечерами, когда
Конечно, они работают. Вот почему у них было время крутиться у портика и ждать, когда выйдут сестры. Вот почему кто-нибудь из них всегда толокся у дверей с вопросом, не нужно ли чем помочь. Они работали. Где хотели и когда хотели. Такими уж были мужчины.
Саманта взглянула на мать, которая выходила на задний двор, вытирая руки о передник. Обе посмотрели на чистое голубое небо без единого облачка, но ничего не сказали. Бочки для дождевой воды давно пусты, единственным колодцем в поселке был тот, что на площади. Эх, как недостает Эммануэля, чтобы изобрести насос, или выкопать колодец, или протанцевать танец дождя!.. Свежая вода была роскошью, они выросли с этой непреложной истиной.
– Думаю, тебе следует проведать своего пациента, Саманта.
Элис села в плетеное кресло, взяла картофелину из корзины, которую оставил кто-то из мужчин прошлым вечером, вынула нож и принялась за дело.
Чистить картошку Саманте не хотелось, впрочем, как и навещать больных, особенно похожих на брюзжащих медведей.
– Он прогнал меня. Вряд ли стоит заглядывать к такому человеку.
– У него сейчас лихорадка, и я очень сомневаюсь, что Джо остался с ним на ночь. Думаю, что достоинством можно в этом случае и поступиться. Ведь на карту поставлена жизнь человека.
Из всей этой истории вообще-то выходило, что жизнь человека немногого стоит, но Саманта хорошо знала мать. Бесполезно спорить, когда у нее такой голос.
– Я возьму с собой Джека, чтобы он опять чего-нибудь не натворил. Что следует делать, если у раненого лихорадка?
Через полчаса они с Джеком по совету Элис выехали из поселка, захватив корзинку с крепким бульоном и медикаментами. Элис Нили была прирожденным врачом, доктор Рэмси ей и в подметки не годился. К несчастью, Элис Нили родилась женщиной, и общество требовало от нее сидеть дома и заботиться о семье. Она никогда ничем иным и не занималась.
Зато пришлось заняться Саманте. Теперь ей приходилось заниматься многим из того, что всегда считалось мужской работой. Действуя как мужчины и будучи даже внешне чем-то похожей на них, она постепенно почти утратила женский взгляд на мир. Лет десять назад она поклялась, что никогда не будет податливой и впечатлительной, как мать или сестры. Тогда ей сказали, что продажа лошадей – не ее дело, она «не сможет», потому что родилась девочкой. Она не послушалась – и сняла на своей лошади изрядный куш, переодевшись жокеем и завоевав первый приз. Отец после этого никогда не бросал ей вызов. Другие мужчины, правда, были не столь сообразительны.