Вторжение
Шрифт:
А этот колдун справился с Индраком в секунду! Как будто Индрак сам слабый ребенок!
Кромги Сильный криво усмехнулся, прекрасно понимая, о чем думает этот волосатый великан. Удивлен?.. Еще бы! Он, Кромги, недаром носит свое прозвище вкупе с оранжевым плащом. Невидимость для него – так, игрушка в дополнение к излюбленному занятию. Невидимым он может оставаться не дольше минуты – но дольше ему и не нужно.
Кромги Сильный вовсе не метаморф, за которого его иногда принимают. Он – колдун-медик! Старший армейский фельдшер!
В этом виде Искусства существует побочная ветвь –
Ну а этого дэвкаци он расплющит ударом мизинца.
Бока Гордого поднимаются и опадают. Конь лежит и раздраженно думает, что служить в Ордене – занятие явно не для него. Хозяин понятно – он сделал свой выбор, он прирожденный паладин и ничего другого себе не желает. А его-то, его кто-нибудь спрашивал, хочет ли он быть рыцарским конем?!
Вот, брюхо проткнули ни за что ни про что… И ведь уже не в первый раз такое невезение… Хозяину хорошо – он весь в панцире, как огромный жук. А у лошадки животик мягкий, пушистый…
Лошадей беречь надо!
– Потерпи, потерпи… – участливо приговаривал лод Гвэйдеон, оканчивая стягивать рану. Кончики его пальцев светились голубоватым светом. – Вот закончим здесь, я тебя морковкой угощу, хочешь?..
Гордый устало фыркнул. Он терпеть не мог морковь. Но хозяин за все прошедшие годы этого так и не понял.
И еще смеет называть себя кавалеристом!
– Все-таки быть живым – ужасно неэкономно, – проскрипели сзади.
Лод Гвэйдеон буквально взвихрился, в один миг вскакивая на ноги, разворачиваясь к голосу и замахиваясь Белым Мечом. Охваченный беспокойством за верного коня, он совсем забыл про осторожность!
Однако за спиной никого не оказалось. Никого, кроме убитого колдуна, все так же валяющегося с разрубленной башкой. Только вот…
Паладин присмотрелся и медленно шагнул вперед. Меча он не опускал. На своем веку лод Гвэйдеон навидался всяких тварей и отлично усвоил – не все то мертво, что выглядит мертвым.
– Что ты за нечисть? – нарушил молчание паладин, глядя на колдуна.
– В чем дело? – обиженно пробурчал тот. Выглядело это жутковато – шевелящиеся губы, а почти сразу над ними пустота. Другая половина головы валяется в сторонке. – Ты меня уже убил – дай теперь полежать спокойно.
Лод Гвэйдеон ничего не ответил. Он не спешит снова рубить врага – если тот умудряется говорить, лишенный половины черепа, вряд ли Белый Меч сможет ему еще чем-нибудь навредить.
– Охо-хо, и за что ж мне такое наказание… – прокряхтел колдун, медленно усаживаясь на землю и подтягивая к себе отрубленную половину головы.
Рыбьи глаза заворочались в глазницах. Мертвенно-бледные губы изогнулись в ехидной улыбке, и серый начал осторожно прилаживать макушку на место. Крови почти нет – так, несколько водянистых капель.
– Будем знакомы, латник, – осклабился жуткий колдун. – Я Маркаттабок Безмозглый. А ты кто?
– Я не называю имени служителю Близнеца. Что ты за тварь
– Ох, какие мы злые, как мы сразу в лоб вопросы задаем… – покривился Маркаттабок. – Успокойся, латник, убить меня ты не сможешь. Не в твоих это силах.
– Почему?
– Почему?.. А вот, посмотри-ка!
Маркаттабок резко схватил себя за уши, сорвал только что прилаженную макушку и продемонстрировал паладину ее содержимое. Тот невольно содрогнулся, в недоумении глядя на нутро колдовского черепа. Да, такого ему видеть еще не доводилось…
– Меня прозвали Безмозглым за то… что у меня нет мозга!.. – весело захохотал Маркаттабок. – В буквальном смысле! Забавно, да?..
– Как такое возможно? – спокойно спросил лод Гвэйдеон.
– А ты что, не боишься? – осведомился колдун. В голосе отчетливо послышалось разочарование. – Совсем ничуточки?
– Паладин не боится ничего и никого. Так что же стало с твоим мозгом, несчастный?
– Ничего особенного, – обиженно буркнул Маркаттабок. – Я сам его вытащил. Крючьями, через ноздри.
– Зачем?
– А зачем он мне? Этот гнилой кусок мяса только напрасно утяжелял голову. Без него легче. А вот ты… зачем ты ее разрубил?! Теперь придется накладывать клепки, а то так и будет болтаться… Неопрятно получится…
Лод Гвэйдеон несколько секунд наблюдал, как ворчащий колдун вертит собственную макушку, стараясь сомкнуть половинки черепа поплотнее. За Генералом собралось еще две дюжины паладинов – тихо перешептываются, пытаясь определить, что же за тварь им попалась. Орден Серебряных Рыцарей всегда проявлял немалый интерес к анатомии чудовищ – и отнюдь не академический.
– Так все-таки, что ты за нечисть? – повторно спросил лод Гвэйдеон.
– А вы что, все еще не догадались? Я лич, латник. Мертвый некромант.
Гречишное поле близ деревни Ноянда еще не помнило такого отвратительного дня. Сначала по нему прошлись подкованные сапоги рокушцев. Потом уцелевшую гречиху вытоптали серые. Потом почву обильно удобрили картечью.
А теперь вдобавок ко всему колдовство! Согбенная фигура в плотной хламиде с капюшоном и смуглый мужчина в мундире рокушского генерал-лейтенанта как-то очень буднично поливают друг друга заклинаниями. Словно так и надо. Ну правильно – погода хорошая, солнышко светит, чего б не пошвырять куда придется всяких молний и огненных шаров? Аппетит нагулять перед ужином.
Креол обстреливает противника чарами без особого азарта, даже с некоторой ленцой. Горран Ледяной Меч не доставляет такой головной боли, как покойный Ригеллион Одноглазый. Хотя обороняется пока достаточно успешно, применил несколько весьма интересных комбинаций.
Однако что-то в этом колдуне кажется странным… Очень необычная расцветка ауры – никак не поддается дешифровке… И эти горящие глаза под капюшоном…
Может, кто-то из потомков Лэнга?
А Горран не собирается давать времени на раздумье. Мечет боевые заклятия с небывалой яростью. Воздух вокруг раскалился и дрожит, над головой образовалось что-то вроде пламенного нимба. Из всех видов маны этот колдун явно отдает предпочтение огненной.