Вторжение
Шрифт:
— Ну как? Справишься?
— Конечно. — Шорти потёр замасленные руки и пурпурная красавица на предплечье дёрнулась. — Мне нужен лишь адрес в Филли, по которому найти Николета — и ещё немного жратвы и колёса. Без них не обойтись.
— Доставь эту старую развалину в Гринсборо, — сказал Смит. — И сразу же вылетай. Успеешь вернуться завтра к утру?
— Завтра к утру? — повторил Шорти. — К рассвету точно буду.
— Дай ему на пропитание, Говард, — приказал Смит.
Говард отсчитал в протянутую руку Шорти шесть десятидолларовых купюр. В затянутые паутиной окна сарая уже начали пробиваться первые сполохи рассвета, и Адервуд, прикрутив фитиль лампы, задул её. Шорти, подрагивая от утренней свежести, залез в кабину своего фургона и вытащил кожаную куртку. Он открыл
— Гамал, — как бы с мольбой сказал он.
— Гамал! — взревел в ответ Смит. Его громовой голос заполнил пространство амбара и вырвался за его пределы, эхом прокатившись по туманным лощинам.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Многие американцы так и не смогли забыться сном к рассвету этого дня 10-го июля.
Эдвард Ли, секретарь Казначейства, продолжал ждать телефонного звонка в гостиной своего дома в Лэнгли, в Вирджинии. Широкие окна, из которых открывался вид на пологие лесистые берега Потомака, были закрыты портьерами, но сквозь них просачивались янтарные лучи раннего рассвета. Мебель, выдержанная в стиле колониальных времён, имела неухоженный вид, словно проснулась не ко времени. На длинном диване валялись разбросанные газеты, несколько пепельниц были забиты окурками, а под мраморной крышкой кофейного столика валялись небрежно сброшенные туфли-мокасины, напоминая лежащие на боку лодки.
И комната и её обитатель находились в растерзанном состоянии. На Эде Ли была мятая, в пятнах, рубашка. На скулах торчали неподбритые клочки бакенбардов. Ему удалось прикорнуть пару часов тут же на диване и, будучи по натуре человеком аккуратным, он с брезгливостью воспринимал свой помятый вид, с отвращением ощущая кислый запах во рту. Дыхание, как он предположил, тоже было несвежим.
Вся эта история, думал он, просто нетерпима. И вся нация, и администрация Рэндалла в таком же помятом состоянии, как и его рубашка, которую он не снимает вот уже второй день. Большую часть ночи он слушал новости, которые поступали к нему по специальной линии из ситуационной комнаты Белого Дома и по телевизору, дикторы которого старательно доказывали, что Америка — страна жуликов и сентиментальных идиотов. Ли, сам отец двух детей, которые ныне стали молодыми банкирами, думал, что если он услышит ещё хоть слово о несчастной судьбе детей, его просто вытошнит. Отвращение к этой мелодраме дополнялось тем фактом, что он вынужден быть секретарём Казначейства в правительстве человека, который, скорее всего, относится к экономике с нахальной беспардонностью первокурсника. Фил Рэндалл был для Ли не столько обыкновенным налогоплательщиком, сколько представителем тех проклятых либералов, которые почему-то считали, что деньги — это зло и поносили тех представителей администрации, которые заботились о них.
Президент упорно отказывался обращать внимание на хворающий доллар. Эд Ли объяснял ему ситуацию, пока у него не появились мозоли на языке: платёжный баланс складывается не в нашу пользу; золото поступает, но его немного; за границей турист покупает на доллар столько, сколько на три здесь; на мировых рынках немецкая, японская и даже русская продукция вытесняет американскую; к доллару относятся с подозрением. Фил Рэндалл, как правило, слушал его с болезненной улыбкой, как бы давая понять, что эти заботы касаются только секретаря Казначейства Ли и какой-то третьей стороны, например, президента Чейз Манхэттен Банка. Своим отношением он словно хотел сказать: если уж сам Эд Ли с финансистами и банкирами не могут выправить дело, что же вы хотите от скромного Президента Соединённых Штатов?
И теперь ещё эти дома. Ли растёр колючую щетину щёк, закурил очередную сигарету и поморщился от горечи во рту. Как он и предупреждал на встрече в Белом Доме двадцать четыре часа назад, доллар оказался в беде. Если федеральное правительство не вырвет эти дома из рук чёрных бандитов и не вернёт собственность её законным владельцам — и не сделает
— Американцев ждёт здесь не самый весёлый день, — после обмена банальными любезностями сказал Хохвальд.
— Так плохо?
— Я бы сказал, что вам стоит подготовиться. — Отрабатывая свой пятидесятитысячный гонорар за информацию, которую он поставлял правительству США, Хохвальд выражался сдержанно и деликатно. Будь он могильщиком, подумал Ли, он бы не преминул подчеркнуть элегантность внешнего вида покойника, упомянул бы о бренности всего земного и обратил бы внимание на красоту похоронного обряда. Тем не менее, выражался Хохвальд всегда достаточно определённо.
— В первые же несколько минут после открытия торгов, — продолжил банкир, — ваши акции резко упали в цене. Первым делом, конечно, автомобильной промышленности и особенно «Эмпайр».
— Вы предполагаете, что будет ещё хуже?
— Ну, это зависит от действий Президента Рэндалла, не так ли?
— А что, если Рэндалл будет стоять на своём — окружить дома войсками, но не предпринимать никаких действий для скорейшего возвращения собственности?
— То есть, вы решили действовать именно так? — Хохвальд явно был не против сыграть и себе на руку, попутно получив ценную информацию.
— Я этого не говорю! — фыркнул Ли и тут же пожалел о чрезмерно резком тоне. Во всём виновата бессонная ночь. Обычно они общались с Хохвальдом в бархатных перчатках.
— По сути план действий дополняется и уточняется с минуты на минуту. Вы же понимаете, весь вопрос в тех детях.
— Ах да, дети. — Хохвальд почтительно помолчал, хотя, конечно же, это препятствие не вызывало у него большого уважения. — Тут среди молодёжи разгорелись некоторые споры. Ведь мы в Европе привыкли смотреть телевизор всей семьёй. Даже у банкиров есть круг домашних. Да, ситуация с детьми очень интересна. Я бы сказал, что существует понимание сути дилеммы, представшей перед Президентом Рэндаллом, если можно так выразиться…
— Можем ли мы рассчитывать на определённое содействие, если дело дойдёт до необходимости поддержки доллара? — Ли был полон горечи. Боже мой, и в голову не могло прийти, что его страна будет нуждаться в благотворительности и именно ему придётся взывать о ней. Какой позор. Америка на коленях молит о подаянии.
— Нет. Оба мы знаем, что хотя сантименты часто подпитываются деньгами, те, в свою очередь, редко имеют своим источником сантименты. — Интонацией голоса Хохвальд дал понять, что его самого расстраивает то бездушие, которого требуют деньги. Он вздохнул.
— Значит, доллар?.. — продолжал настаивать Ли.
— Положение у него нелёгкое, — ответил Хохвальд. — Опять-таки всё зависит от вашего Президента. Если его решительные действия приведут к возврату собственности владельцам, вы снова выиграли время. Сколько именно, Эдвард, это вы знаете не хуже меня. Что он говорил при нашей последней встрече? Год, не так ли? Я бы сказал, что пока так и есть. Но если Рэндалл будет тянуть слишком долго или наконец его вынудят пойти на компромисс не лучшего порядка, тогда, друг мой, недели быстро превратятся в дни.