Вторжение
Шрифт:
— Я не знаю, что это значит, но неспроста в зеркале не отражались только мы вдвоем.
— Не только мы, — поправил жену Нейл. — Дети тоже.
Шестеро детей стояли рядом с кабинкой, в которой они ранее сидели. Если прежде они и храбрились, полагая, что их ждет некое приключение, то теперь полностью сдались страху. И, похоже, могли броситься в бегство при первых признаках опасности.
Ведомые инстинктом и своим предназначением, собаки смещались туда, где они были нужнее всего. Если шесть из них еще кружили по залу, то три, золотистый
Наблюдая за детьми и собаками, Молли вновь почувствовала, что ответ на мучивший ее вопрос совсем рядом, на границе открытых полей сознания и темного леса подсознания, и требуется совсем ничего, чтобы вытащить его из темноты на свет божий.
— Кто еще, кроме детей, не отражался в зеркале? — спросила она Нейла.
— Не знаю. Все произошло слишком быстро, не было возможности считать по головам. Может, еще два-три человека. А может, только мы — восемь: ты, я и дети.
Беззвучная вибрация в костях, крови, лимфе, импульсы, синхронные ритму работы электромагнитных двигателей, приводящих в движение бегемота над их головами, начали затухать.
Она почувствовала, как громадный вес и зловещая тень миновали их, гигантский летающий объект ушел на юг, и, чтобы не пасть духом, Молли постаралась не думать об ордах пришельцев, которые находились на борту этого корабля, о жестокой неодолимой силе, которую он собой представлял.
По всей таверне пламя свечей прибавило в яркости, словно огромная масса подавляла свет точно так же, как людей.
И к Молли вернулась способность мыслить быстро и четко. Она увидела цель там, где раньше царил туман замешательства.
Повернулась к Нейлу.
— Кто такой Рендер? Мой отец?
— В каком смысле?
— Каким словом можно определить его сущность?
— Психопат, — без запинки ответил Нейл.
— Ты уходишь от истины.
— Убийца.
— А конкретнее?
— Убийца… детей.
Когда Нейл произносил эти слова, пес подошел к их столу, немецкая овчарка, которая ранее стояла рядом с детьми. Пристально посмотрел на Молли.
А Молли, сидевшая в кабинке, распрямила спину, поскольку ее ближайшее будущее, ранее туманное и загадочное, становилось все более понятным.
— Да… Рендер — убийца детей. А кто я?
— Для меня — все, — ответил Нейл. — Для мира — писательница.
— Я тебя люблю, — ответила она, — как все, что мы делим на двоих. Лучше просто быть не может. Но если это последняя ночь нашего мира, если у меня больше не будет шанса определить, кто же я, тогда я останусь в истории по своим делам, самым лучшим и самым худшим.
Хмурясь, Нейл следовал в полушаге за ее умозаключениями.
— Самое лучшее… ты спасла жизни тем школьникам.
— Он убивает детей. Однажды… я спасла нескольких.
Озабоченно взвыв, немецкая овчарка привлекла
Она-то решила, что пес подошел к их кабинке без особой цели, лишь для того, чтобы обнюхать расположенный рядом участок пола и, возможно, получить от них что-нибудь из съестного.
Да только взгляд у овчарки был очень уж пристальный… даже больше, чем пристальный, странный, зовущий.
Она вспомнила, как все собаки отреагировали на ее появление в таверне. И с тех пор исподтишка наблюдали за ней.
— Нейл, мы слишком много думали только о себе, о том, как нам выжить. Если продолжать в том же духе, не остается ничего другого, как найти какую-нибудь нору, забиться в нее и ждать.
Он понял.
— Тебе это не свойственно… пассивность, смиренное ожидание того, что будет дальше.
— Тебе тоже. В эту ночь, в этом хаосе хватает детей, которые не нашли убежища, не получили защиты, которую заслуживают, — она безмерно обрадовалась, наконец-то обретя смысл дальнейшего существования, ее уже переполняло желание незамедлительно приступить к реализации найденной цели.
— А если мы не сможем их спасти? — спросил Нейл.
Голова пса со стоящими торчком ушами повернулась к нему.
— Возможно, сейчас, когда гибнет весь мир, никто никого спасти уже не может, — добавил он.
Пес взвыл, точно так же, как и в первый раз, когда смотрел на Молли.
Заинтригованная странным и необъяснимым поведением овчарки, Молли подумала: а вдруг здесь и сейчас происходит что-то экстраординарное, но тут же пес развернулся и ушел в толпу, пропав из виду.
— Если мы не сможем их спасти, — ответила Молли, — тогда мы можем попытаться, насколько возможно, уберечь их от боли и ужаса. Мы должны встать между ними и тем, что грядет.
Нейл посмотрел на шестерых детей.
— Я не про этих, — пояснила Молли. — Их родители здесь, и народу здесь достаточно много, чтобы защитить их, если в сложившихся обстоятельствах осталась такая возможность. Но сколь много их в городе? Я не о подростках, а о тех, кто моложе, маленьких и уязвимых. Сто? Двести?
— Может, и столько. Может, и больше.
— И сколько родителей реагируют на происходящее так же, как Дерек и ему подобные… напиваются до бесчувствия, напрочь забыв про своих детей, которых никто не может успокоить и защитить?
— Но мы же незнакомы с большей частью жителей города, — резонно заметил Нейл. — В Черном Озере… четыреста, может, и пятьсот домов, и мы не знаем, в каких из них есть дети. Поиски займут долгие часы, возможно, целый день, если мы вдвоем будем ходить от двери к двери. Нет у нас этого времени.
— Хорошо, — согласилась Молли, — может, мы уговорим нескольких человек помочь нам.
На лице Нейла отразилось сомнение.
— У них могут быть другие планы.
Извилистым маршрутом, прокладывая путь между столиками и жителями Черного Озера, немецкая овчарка вернулась. В пасти пес держал красную розу, которую принес для Молли.