Вторжение
Шрифт:
— Господа! — я подался вперед, но дорогу мне преградил один из слуг человека в черном.
— Не влезайте! — церковник развернулся. Рука его находилась на искусном эфесе рапиры.
Я возвысил голос, чтобы как можно больше людей услышали. Квартал был протестантским и мой расчет был на возмущение жителей. А вдруг!
— Друзья! Нашего собрата без закона и суда пытаются забрать католические инквизиторы! Не свободный ли город Эрфутр?! Каждый ли здесь может исповедовать и верить в то, что хочет?!
Из таверны начали выходить люди, ставни ближайших домов раскрылись
— Свободные люди Эрфурта, я призываю вас прекратить беззаконие! Мы — протестанты должны быть заодно на стороне справедливости и закона! — я поймал вдохновение и понял, что уже не могу остановиться. Я должен был спасти этого человека.
— Horreur, messieurs? J’ai fui la France devant de telles personnes, et maintenant dans cette ville nos freres seront emmenes sans proces par les inquisiteurs? — вылезла вперед дородная женщина в черном чепце хватаясь за него руками, по ее щекам катились слезы.
Лица мужчин вокруг нас помрачнели, а их кулаки сжались.
— Это человек нерадивый католик! Инквизицией выдано распоряжение сопроводить его на допрос. Если окажется, что его оболгали, то он спокойно вернется домой! — попытался оправдаться перед толпой человек в черном. Слуги обступили его, прикрывая от толпы.
— Знаем мы ваши допросы! — закричал кто-то из скопления людей. — Шансов попасть в рай с них больше чем на волю! Стоит к вам только попасть и уже не выберешься! Никогда!
— Да! Да! — закивали первые ряды. Народное кольцо сжималось.
— Вы не слышите меня? — надрывался инквизитор. — Этот человек католик! Католик! И еретик! А я официальный представитель инквизиции! Вы все будете наказаны!
— Вы посмотрите, друзья! Мало того, что пытается забрать нашего единоверца с собой безо всяких бумаг и участия городских властей так еще и угрожает нам, хотя мы неподсудны их жестоким судам! — я отчетливо и громко произносил каждое слово, чтобы услышал каждый.
— Не бывать этому! — загомонила толпа. — Хватит это терпеть! Церковный произвол!
— Но он подозреваемый! — человек в черном выхватил рапиру. — Вы препятствуете правосудию! А значит сами становитесь преступниками!
Народ загудел неодобрительно. Прямо со мной лицом к лицу оказался хорошо одетый человек, однако, как только я поднял глаза, меня прошиб холодный пот. Лицо человека было обезображено вырванными ноздрями, а на руке не хватало пальцев. Он отодвинул меня решительным движением и шагнул к инквизитору.
— Скажите, сеньор, о каком правосудие вы говорите? — поднял глаза увеченный и показал оставшимися пальцами на лицо. — Может об этом? Был ли я виновен, когда ваши друзья сделали это со мной? Когда забирали меня народ молчал, но теперь этому не бывать!
Толпа молча надвинулась на человека в черном и его помощников, тот вскинул рапиру и очертил полукруг. Из заднего ряда под ноги инквизитору упал помидор. Потом второй. Целый град красного цвета обрушился на служителей Папы Римского.
— Вы все будете наказаны! — отмахивался от летевших в него овощей человек в черном отступая. — А тебя я запомнил, говорун.
Глава 12
«Храбрые люди — вот сильнейшая башня города.»
Алкей.
Чужие сны, воспоминания о чужой жизни… Иногда они впечатляют своим размахом, иногда заставляют сердце биться чаще и радостнее, иногда навевают нехорошие предчувствия. Однозначно одно — они понемногу сводят меня с ума, порой заставляя забывать, кто я и откуда пришел, растворяя в личности ротмистра черных рейтар Себастьяна фон Ронина…
Впрочем, стоит ли об этом задумываться сейчас? Невольно я возвращаюсь мыслями к пережитому в сновидениях так, словно это было наяву — но делаю это скорее вынужденно, чтобы побороть накатывающие приступы нервозности и раздражения. Н-да — ожидание есть одно из самых худших испытаний для меня, а уж если речь идет об ожидании боя…
То это настоящая пытка.
Солнце давно уже перевалило через зенит, но до заката времени еще предостаточно. Так что боя сегодня не избежать — а черная масса татарской конницы уже приближается к нашим порядкам. Сейчас, например, уже можно разглядеть колышущиеся на ветру бунчуки над головами ногайцев.
Ногайская орда… Когда-то огромное степное ханство, возникшее на руинах Золотой Орды — и павшее из-за внутренних усобиц и давления окрепших русичей при Иване Грозном. А последнюю точку в существовании остатков «большой орды» поставят калмыки, по иронии судьбы — прямые наследники монгольских нукеров Чингисхана, ставшие союзниками Московским государям… Но падение ханства пережила «малая» ногайская орда, что откочевала в Приазовье и на Кубань — где и попала в прямую зависимость от крымских татар.
А ведь были времена, когда ногайцы и крымчаки сходились в жестоких битвах у Перекопа — но последние взяли верх за счет турецкого огнестрельного оружия (возможно и участие в битвах самих янычар), а также османской артиллерии…
Само же Крымское ханство, как кажется, совсем недавно приняло вассалитет Османской империи — и стало еще более грозным противником, чем при Иване III. Хотя уже сто пятьдесят лет назад Крымский юрт обособился от Золотой Орды — и после смерти хана Едигея Крым стал независимым ханством. В ходе развернувшейся борьбы за власть победу одержал основатель династии Гиреев Хаджи — а после его смерти Османская империя подчинила себе и Крым, и татар.
Заодно захватив последние генуэзские колонии — и горные ромейские крепости православного Феодоро…
С тех самых пор эти земли управляются султанской администрацией, Крым наполнили гарнизоны из Стамбула — а на перешейке вырос неприступный Перекоп: огромный ров и вал, защищенный сверху каменной стеной. При этом единственную дорогу на полуостров контролирует одноименная турецкая крепость… Вскоре распространение османского влияния стало глобальным — так, что попробовавший было не подчиниться султану хан Мехмед Второй был низложен турками!