Вторжение
Шрифт:
"Жалко, черт возьми. Семью разрушаю, — беспокойно подумал Петр, чувствуя, как царапнула внутри совесть. — Да, собственно, чего жалеть? Подвернулось счастье — бери его, пока другой не перехватил!" — и Завьялов бросил в реку ком земли.
Вода разошлась мутными кругами.
__________
В ночь пала на травы да так и продержалась до утра, до высокого солнца холодная седая роса.
После ночного дежурства в сторожке Игнат вернулся и, не заходя в избу, прошелся на гумно, чтобы наломать хвороста для печи. Держась краем забора, он поглядел на межевую траву, которую обычно косил, и остановился как вкопанный, увидев следы на росе. Позабыв о хворосте, Игнат заспешил к амбару, навалился плечом на дощатую дверь и сдернул
— Батя, куда же ты ломишься! — вскрикнула Наталья, еще не одетая.
— Что ж ты спишь допоздна? — спросил Игнат, нацеливая на нее прищуренные глаза.
— Утомилась, батя…
— Знамо… Выдь–ка, объясни мне, кто наследил, — с настойчивостью потребовал Игнат.
— Где? Да какие могут быть следы? — испуганно спросила Наталья и, чувствуя, как хлынул к щекам стыд, отвернулась.
Еле владея собой, она кое–как оделась, сунула ноги в босоножки и, не застегивая ремешки, медленно и пугливо последовала за отцом.
— Вон, погляди… Что это, я спрашиваю, такое? — уставился на следы Игнат.
Наталья стояла с непокрытой, растрепанной головой, держала под мышками мелко вздрагивающие руки, чувствовала обжигающий все нутро холодок. Лохматый щенок, подскочив, начал ластиться и тереться у ее ног, и Наталья неожиданно громко рассмеялась:
— Да это животина прошла!
— Какая тебе животина! — возмутился отец. — Ровно не видишь. Следы–то не копытные…
— Ну, а кто же, батя? Кто? — ледяным тоном спросила она, поглядев на отца с непокаянной смелостью.
Игнат, не отвечая, вздохнул, не стал дальше пытать и смиренно заковылял к забору, возле которого лежала куча мокрого хвороста.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
С того дня, как взялись строить избу, Игнат не ведал ни сна, ни покоя. Придет с ночного дежурства, часок–другой подремлет на топчане в темных сенцах, где мало беспокоят мухи, и встанет, поломается с недосыпу, прихватит инструменты и идет строить.
Спокон веку заведено у крестьян обходиться в хозяйстве без пришлых мастеров. В одном человеке легко уживается и землепашец, и плотник, и печник. Подобных умельцев, которые горазды на любое дело, в каждом ивановском дворе сыщешь. Находились тут и свои жестянщики, и резчики по дереву, и даже камнетесы. "Мы сами с усами", — говаривают они, имея при этом в виду, что их древние родичи сложили и вон ту высоченную колокольню с винтовыми внутри лестницами, и церковь с причудливыми сводами и расписным потолком, а сами в недавнем прошлом, как вступили в колхоз, сообща построили и конюшни, и гараж, и здание магазина на высоком фундаменте, и ветряную мельницу…
И не удивительно, Игнат, сызмала приученный еще покойным дедом, также имел свой талант. Он был отменным мастером на все руки — знал толк в плотничьем деле, научился в кузнице отбивать сошники, гнуть подковы, делать гвозди, закаливать металл, а потом, когда буйные желания унесли его на Черноморье, Игнат пристрастился к рыбному промыслу и с той поры лишился разума, грезя даже в своей безымянной речке наловить необыкновенных щук и линей… И если по весне еще не урвал время, чтобы наловить этих линей да пудовых щук, то только потому, что торопился поскорее сложить избу. Поскольку известно было, что срок службы у Алексея кончается, Игнат порешил сразу вселить молодых в новый дом: пусть себе поживают в счастье да уюте.
Нанимать плотников либо каменщиков Игнат и не думал. Он сам орудовал топором, лопатой, стамеской, фуганком не хуже заправского мастера — ловко и споро. Даже сегодня, хотя нежданно похолодало и дул со степной голызны сиверок, Игнат работал без устали, позабыв про обод и строго ограничивая себя в минутах отдыха. Он поджидал Митяя, норовя ужо теперь класть стены. Занятый на конюшне, Митяй дважды на дню урывал короткие часы: до обеда и в полдень, когда
— Я уж по тебе заскучал, — улыбнулся Игнат, протягивая ему шершавую от мозолей ладонь.
— Бывает… — неопределенно буркнул Митяй, не выразив на лице ни малейшей почтительности.
Игнат смерил его взглядом, понял: чем–то недоволен сват. Однако докучать не стал, а сразу позвал Митяя пройтись по новой усадьбе, чтобы подивить его своими дерзкими соображениями.
— У меня, сваток, думка засела в голову, — говорил Игнат. — Ежели порешились класть избу, то надобно удивить всех. И соседей, и самих себя! Ну, по правде говоря, на кой черт нужна обыкновенная изба? Хватит их, натыкали вон — курам на смех! Надо такую сложить, чтобы не только соседи, а начальники приезжие пялили глаза да приговаривали: "Ай да сваты, с понятием, башковиты! Ишь какой домище отгрохали!" Так что давай строиться на городской лад. Видел, какие там дома, а?
Игнат ждал, что на это ответит Митяй. Но тот стал почему–то молчаливым и встревоженным; глаза прищурены, и не понять — то ли подозрение, то ли недовольство закралось в них. "Не хочет раскошелиться. Боится в долги по уши залезть", — подумал Игнат и решил жалостью пронять свата, поведя речь с другого конца:
— Ну, ей–богу, есть же у нас люди… Добрые, щедрые — прямо человеки! Для своих деток не токмо денег, и жизнь не прочь положить. Вот и мы с тобой, сваток. Ну, потратимся маленько… Ну поднатужимся временно… А разве дети не вспомянут нас добром, не оценят наше радение? Еще как оценят! Придет из армии Алешка, и он для тебя станет самым родным, самым пригожим во всем свете сыном. Просто не сын будет, а ангел!.. И ежели всурьез посудить, то все мы бодримся, пока ноги нас носят да руки кормят. А случись несчастье… Не смейся… Лишимся того и другого — старость ведь не за горами! — кто будет тогда кормить да поить? Кто, я спрашиваю? Дети! Они не бросят на произвол судьбы, не обидят нас обоих. Но эдакого почета и уважения надобно заслужить у деток. Давай–ка и мы, пока не поздно, похлопочем о старости, а? — Игнат довольно погладил колючий, с неделю небритый подбородок и посмотрел на свата: тот будто и не слышал, стоял, глядя на крапиву, под которой сидела глазастая жаба.
— Откуда она, дьявол, взялась! — цыкнул Митяй и запустил в крапиву ком глины. Жаба как–то мокро пискнула и уползла.
— В сторожке за ночь я такую планировку обдумал, — не унимался Игнат. — Стены будут, как и задумано: низ кирпичный, а верх кизяковый. Но крышу погодим на эти стены класть. Приподнимем их вроде бы пирамидой. На юге я их видел, эти пирамиды. Сложу в точности… А в той пирамиде комнатку отделаем. Поверь мне, благодать–то какая будет, взлезешь туда — и хоть любуйся местностью, либо чаек попивай с вареньем! И еще… На кой леший простая печь? Много она места отнимет в избе, да и вечно чадит. Заместо ее мы сложим голландку, кафелем облицуем. Совсем иной уют, прямо на городской лад! Понимаешь, сваток? — Игнат подступил к нему, хотел было по рукам ударить, а Митяй, как нарочно, отошел, мрачно поглядел куда–то вверх. "Что это с ним? Белены, что ли, наелся? Или заважничал?" — Игнат подошел вплотную, потеребил Митяя за рукав.
— Ты чего, сват, такой несговорчивый? — громче обычного, под самое ухо, спросил Игнат.
— А, перестань! — отмахнулся Митяй.
— Сват, да ты что — осерчал?
— Отвяжись! Прицепился, как репей.
— В чем дело? Какая тебя муха укусила?
— Не муха, а змея! — сердито поправил Митяй, болезненно скривив лицо.
— Так, извиняюсь, откуда же они взялись, эти самые змеи в наших краях? Окромя ящериц, вроде бы никакие гадюки в садах не водятся, — развел руками Игнат.
— Водятся. — Митяй пронзил свата своим серым глазом, выпалил напрямую: — Чем твоя Наталья промышляет? Стыд потеряла!..