Вторжение
Шрифт:
— Лина, я обещаю: я сумею тебя защитить, — Шон взял меня за руку, пытаясь придать сил. — Не бойся, девочка…
А я, посмотрев ему в глаза, прямо спросила:
— Ты уверен в том, что сейчас мне обещаешь? — встретившись с ним взглядом, я глубоко вздохнула и, набрав воздуха, честно добавила: — Уверен, что цель оправдывает средства? И что спасение многих жизней стоит одной загубленной?
— Алёна… ‚ — опешил Шон. — Девонька, мы хотим только помочь. ты хочешь только помочь, — покачала я головой. — Но не говори за всех.
Морпех напряжённо вглядывался в моё лицо где — то с
Лина…
А я позорно заплакала.
Я понимала, что выхода, как пела группа Сплин в моём далёком детстве — выхода нет… Нигде нет. И всё же так не хотелось сдаваться.
— Тебе надо будет самостоятельно дойти до Наханни Бьют, — прошептал Шон будто — бы через силу. — Ты у меня девочка осторожная… умная и хитрая — у тебя всё получится.
Не разжимая объятий, морпех добавил:
— Я подготовлю тебе рюкзак с «подарками» к следующей вылазке. Твоя задача: надёжно спрятаться после отхода группы и покинуть город не позднее трёх-четырёх часов после того, как мы отойдем… Справишься?
Улыбнувшись сквозь слёзы, я слабо кивнула.
— Попробую.
А что мне ещё оставалось?
Космическая станция пришельцев.
Вынырнув из воды, я провела мокрыми руками по лицу, смывая с него пену…и в то же время, пытаясь примириться с тем, что случилось уже на следующий день после нашего разговора. Шон — единственный человек на всём белом свете, которому я доверяла больше чем себе, не сдержал своего обещания.
Я до сих пор не знаю, что изменилось за одну эту короткую ночь, но только уже утром морпех шепнул мне, что «свободное плавание» для меня ненадолго откладывается — он потом предупредит, когда всё будет готово… И перевёл меня из нянек для дошколят и санитарок для раненых в ударное звено своей группы. Эти ребята значительно отличались от ребят, с которыми я работала в Сиэтле: другие навыки, другая организация… Здесь не работали парами — группа не занималась проверкой «периметра» вверенной территории, а осуществляла настоящие диверсии в местах, контролируемых захватчиками.
За короткое время моего пребывания в группе, я успела побывать на Ниагарском водопаде; с вертолёта спуститься на крышу одного из небоскрёбов Филадельфии, и даже заминировать и подорвать Мат Зее! Впаде {один из мостов) в Коламбусе.
Я, прекрасно зная, что выбора у меня всё — равно нет, отдалась на волю судьбе, исполняя каждое задание как последнее. Я ведь не могла отказаться…просто не могла.
Тогда у меня вообще не было выбора. Наверное, именно это страшное ощущение захлопнувшейся ловушки помогло мне потом, когда пришлось в одиночестве шагать по глубокому снегу, умирая от голода… Помогло не сдаться, выжить.
Во время своих скитаний, я многое передумала, пытаясь представить себя на месте Шона. Почему он всё сделал именно так, а не иначе? Почему не отпустил меня сразу, а заставил ещё какое-то время работать с его группой… Хотел сбить пришельцев со следа? Отвести внимание захватчиков от Убежища и Вашингтона в целом? Или усыпить бдительность своих же коллег, которые, тоже слышали про поиски одной русской девицы…
Девица, да… что осталось
Я вспомнила, как за несколько коротких вылазок с группой потеряла больше пяти килограммов, как засыпала на кровати, не раздевшись и не сняв даже ботинки; как смеялась над грязными шуточками одного из парней — не потому что нравились шутки, а потому что не хотела выделяться из толпы…
Чувствуя себя, словно в клетке, я заставляла себя жить сегодняшним днём: не вспоминая о прошлом и не думая о будущем. Один день. Всего лишь один день, в котором и которым я жила. Помню, как вернувшись однажды с задания, я поняла, что потеряла мешочек, в котором хранила крошки камня… И ничего не почувствовала.
Сев в давно остывшей воде, я поняла, что достаточно «отмокла» и принялась намыливать тело и волосы, тщательно соскребая с кожи грязь и воспоминания из памяти. В конце — концов, Шон сдержал своё слово, сумев устроить побег посреди диверсионной операции. Это было в начале января — между Православным Рождеством и Крещением. Наша группа тогда отправилась в Питсбург, опять что-то подрывать… и Шон, сунув мне возле туалета сложенную в четверо бумажку, сообщил, что к моему побегу всё готово. Надо лишь в определённое время оказаться в строго определённом месте — там, возле одного из старых промышленных зданий будет небольшая вентиляционная решетка — мне следует её отодвинуть, забраться внутрь и не вылезать как минимум пару часов. А лучше, конечно, сутки…
Помню, как тяжело мне дался этот последний день в Сопротивлении.
Я смотрела на Шона и не могла даже жестом показать свои чувства… что уж говорить о «попрощаться». В назначенное время, при отходе немного замешкалась и — увидев угол здания с кислотной надписью на всю стену «$УЙ», улыбнулась находчивости Шона, нырнув в нужную мне дыру.
Нырнула, едва успев затаиться.
Не прошло и пары минут, а возле вентиляции уже послышались шаги. Затем я услышала голоса «наших».
— Где девка?
— Я думал, что с тобой.
— Она же за тобой побежала.
— Вот дрянь… не хватало ещё потерять её — босс с нас головы снимет.
Тихое тявканье прервало говоривших.
Краем глаза я видела как маленький тощий щенок, услыхав голоса людей, из последних сил ковыляет к ним…
— Надо же, живой, хотя и тощий, — удивлённо заметил один из парней.
Второй хмыкнув, выстрелил в щенка, ранив того в бедро. Щенок заскулив, упал в лужу собственной крови.
— Ты чего патроны тратишь, — возмутился первый парень. Стрелявший спокойно пожал плечами.
— Не терплю это блохастое дерьмо. Скорей бы они уже все подохли.
— Так застрелил бы на смерть — и всего делов…
— И не услышать жалобного скулежа подыхающей твари? — убирая пистолет в кобуру, поинтересовался стрелявший. — В этом же вся прелесть охоты.
Разговор парни закончить не успели — привлечённые звуком выстрела, их атаковали пришельцы. Мягкие человеческие пальцы не идут ни в какое сравнение с острыми, как бритва, когтями захватчиков… Легко расправившись с людьми, один из захватчиков опустился на землю и. не обращая внимание на грязь, поднял с земли скулящего, истекающего кровью, щенка.