Второй выстрел

Беркли Энтони Кокс

Возможно, именно здесь теплился для меня лучик надежды. Если по счастливому стечению обстоятельств эксперты решат, что выстрел произведен с большого расстояния, это будет совершенно определенно очко в мою пользу. Если учесть мое неумение стрелять и сильную близорукость, покажется крайне маловероятным, чтобы я (а) когда-либо мог намеренно попытаться стрелять с такого расстояния, чтобы убить кого-то, (б) что я смог бы попасть в такую мелкую цель, как жизненно важный участок напротив сердца, даже если бы и предпринял такую попытку. С другой стороны, не требовались даже намеки Джона, чтобы понять: если расстояние выстрела окажется коротким, из этого последует, что Скотт-Дейвиса

убил кто-то настолько хорошо ему знакомый, что он спокойно повернулся к этому человеку спиной, когда они шли друг за другом по тропинке. Это будет еще одним доказательством не в мою пользу: если бы там был кто-то, кого Скотт-Дейвис не так близко знал, он, конечно, шел бы позади этого человека, а не впереди него.

И тем не менее, рассуждал я сам с собой, подобные факты на самом деле ничего не доказывали, ведь убийца мог, как я уже упоминал, стоять, спрятавшись за густыми зарослями, и выжидать момент, чтобы застрелить Скотт-Дейвиса, когда тот пройдет мимо. Стоило ли предлагать эту идею полиции? Безусловно, все, что могло мне помочь, стоило того, чтобы о нем говорить. Я попробовал развить свою мысль дальше. В пашем случае убийца должен был бы расположиться в том месте, где тропинка делала резкий поворот, причем за его внешним изгибом, чтобы видеть спину Скотт-Дейвиса прямо перед собой, а не под углом, как если бы он стоял возле прямого участка тропинки. Что ж, все это представлялось вполне вероятным. Тропинка была полна крутых изгибов, а растительность была достаточно густой, чтобы спрятаться в ней. Но откуда, в таком случае, убийца мог знать, что Скотт-Дейвис пройдет мимо него именно по этой, ничем не примечательной тропинке?

Моя растерянность росла. Я никак не мог решить, будет ли лучше, если я поговорю с полицией, или наоборот. Инстинкт подсказывал мне, что поговорить надо, что я должен активно прилагать все усилия, чтобы выйти из кошмарного положения, в котором оказался, но вдруг я сделаю этим только хуже? Может, лучше предоставить следствию идти своим чередом и положиться на то, что полиция сама вскоре убедится в несостоятельности своей теории? Меня мучили сомнения, я совершенно не знал, как поступить. Одно лишь я решил сразу и почти без колебаний — вопреки совету Джона, я не буду связываться со своим адвокатом. Во-первых, он почти наверняка начнет собственное расследование от моего имени и заберет из моих рук контроль над происходящим. В этом случае, без сомнения, будут вскрыты реальные мотивы, по которым остальные хотели избавиться от Скотт-Дейвиса, а также мои собственные предполагаемые мотивы. Такого, по крайней мере в тот момент, я не мог допустить. Возможно, я и оказался в крайне опасном положении, но я не собирался выбираться из него, подставив других под подозрение. Это решение было вызвано отнюдь не возвышенными соображениями чести и благородства. Просто я всегда предпочитал честную тру (не зря же меня прозвали "спортсменом"?). Кто бы ни убил Скотт-Дейвиса, он заслуживал от своих собратьев только благодарности, а не наказания. Вот в этом я нисколько не сомневался.

Хотя я уже полностью оделся, стремительный калейдоскоп мыслей не давал мне покоя, и вместо того чтобы сразу идти вниз, я опустился на стул в своей спальне, машинально слушая звон обеденного колокола. Вряд ли у меня до самой ночи будет другая возможность побыть в одиночестве, а мне хотелось, пока можно было, привести свои сумбурные мысли хоть в какое-то подобие порядка. Не то чтобы я паниковал, хочу сразу это подчеркнуть, но, конечно, я был встревожен, вернее, озадачен, совершенно сбит с толку и не представлял, как лучше поступить.

Снаружи послышались тяжелые шаги, в дверь постучали, и в комнату вошел

Джон Хилльярд. Он нес большой бокал, в котором что-то плескалось. Как и я, он тоже полностью оделся к обеду.

— Я тут приготовил коктейль, — хрипло сказал он. — Мне кажется, сейчас всем нам не помешает немного взбодриться. Я решил, что вы не прочь будете выпить его прямо здесь, наверху, а? Должно быть, у вас сейчас нервы порядком взвинчены.

— Спасибо, Джон. — Меня тронуло это неожиданное проявление заботы, совершено несвойственное Джону Хилльярду в обычное время. Коктейль был очень кстати, мне и в самом деле нужно было привести нервы в порядок. Выпитое незадолго до того виски вообще никак на меня не подействовало, с тем же успехом я мог бы пить простую воду.

Джон немного замялся, пока я маленькими глотками поглощал щедро налитую им порцию коктейля. Кажется, он чувствовал себя не в своей тарелке.

— Послушайте, Сирил, — наконец решился он. — я не стал ничего говорить внизу, но думаю, вы меня поняли. Я постараюсь как-нибудь вас вытащить из этой каши.

— Вытащить меня? — повторил я удивленно.

— Ну, да. И еще — я хотел вам сказать, что это было с вашей стороны… Слушайте, а вы что, действительно влюблены в Эльзу?

Мое недоумение сменилось на крайнее изумление, по я ответил на этот вопрос просто и честно:

— Ничуть.

— Разве вы сами не хотите на ней жениться? — не сдавался Джон. При других обстоятельствах я счел бы это вопиющим проявлением бестактности, однако теперь, кажется, это понятие потеряло всякий смысл.

— Нет, Джон, совершенно не хочу.

— Просто мы с Этель могли бы… как бы это лучше сказать… повлиять на нее, что ли, если бы вы этого хотели, — сказал Джон почти просительно.

— Уверяю вас, дорогой Джон, я никогда не имел ни малейшего желания просить мисс Верити оказать мне такую честь.

Джон как-то странно посмотрел на меня.

— Что ж, в гаком случае, с вашей стороны это был чертовски отважный поступок, — его голос звучал еще более хрипло, чем обычно. — Черт побери, никогда бы не поверил! У вас оказалось больше мужества и решительности, чем у меня, Сирил. Клянусь, я сделаю все, чтобы вас вытащить.

Я ошеломленно уставился на него, и, пока я еще не обрел дар речи, он резко повернулся и вышел из комнаты.

И только когда за ним уже закрылась дверь, до меня наконец дошло, что он фактически благодарил меня за убийство Эрика Скотт-Дейвиса!

Но это был еще не конец моим потрясениям. Внизу прозвенел колокольчик, приглашающий к обеду, я быстро проглотил остатки своего коктейля (благодаря которому чувствовал себя гораздо лучше) и поднялся со стула. Но прежде чем я дотянулся до двери, она сама распахнулась передо мной, и в комнате оказалась Этель.

На ней было синее платье из какого-то мягкого материала, и она выглядела необычайно красивой, как всегда по вечерам. Но у меня даже не было времени полюбоваться на нее — её странное поведение приковало все мое внимание. Несколько секунд она стояла, прислонившись к двери, слегка раскинув руки, и смотрела на меня так пристально, что мне стало как-то не по себе.

— О, Сирил! — выдохнула она почти шепотом. Я уже упоминал ранее, что если у милой Этель и был какой-либо недостаток — так это проявляющаяся временами склонность к излишней театральности.

— Да, Этель? — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно прозаичнее. — Вы хотели… хотели мне что-то сказать?

Вместо ответа она медленно пошла ко мне и, пока я колебался, не лучше ли мне отступить назад, она положила руки ко мне на плечи, не отрывая немигающего взгляда от моего лица, а потом торжественно поцеловала меня.