Второй вариант
Шрифт:
— Кто это? — спросил Савин Хурцилаву.
— Из Чегдомына один.
— А чего это ротный всполошился?
— Паук, будь проклят его род в лице предков и потомков! Плохо встретишь — кровь высосет... Садись в кузов, дорогой.
Взревел двигатель. Тягач рванул с места и пошел напрямую по маревой подушке. Ах, какая сильная машина — гусеничный тягач тяжелый! Нет для него непроходимого бездорожья. Торя самый короткий путь, он укладывал под гусеницы кедровый стланик, валил стальным лбом молодые березки и лиственницы, подминал их под себя. Сидя в кузове,
Он думал, что Синицына найдут в карьере, но лейтенант Хурцилава, видимо, не первый раз общался с ним, потому что свернул в лиственничник-подлесок и погнал тягач влево. Савин, сидя в кузове, вдруг почувствовал, что тягач пошел мягче. И в самом деле, увидел, что они вышли на дорогу, очень даже смахивающую на грейдер. Он решил было, что они попали на притрассовую автодорогу. Но не могла она быть такой зауженной, да и вообще никак не должна тут проходить. Дорога же была явно накатанной и содержалась в приличном, рабочем состоянии. По ней и выскочили к свежей насыпи магистрали, поднялись наверх и пошли по еще безрельсовой трассе БАМа. Метров через семьсот, съехав вниз, уткнулись в шлагбаум, единственное препятствие на пути к пяти вагонам, выстроенным буквой «П».
В головном и нашли Синицына.
Вместо худенького и суматошного человека, каким тот рисовался Савину на расстоянии, он увидел за столом грузноватого, лысого, слегка сутулого человека. Перед ним лежали листы бумаги, густо усеянные цифрами. Синицын оторвался от них, поднял голову. Был он седоватым по вискам, крупнолицым и сероглазым, и Савин отметил, что обликом его белобрысые сыновья пошли в отца, а щуплой фигурой — в мать. Курносый нос Синицына оседлали очки с тонкими металлическими дужками, делая их обладателя похожим на сельского учителя из старого фильма.
— Здравия желаю, товарищ капитан! — преувеличенно громко и несколько фамильярно поздоровался с ним Хурцилава.
— Опять попрошайничать, Гиви? — вместо приветствия ответил тот, протягивая руку.
— Все-то вы знаете, Анатолий Петрович!
— Здравствуйте, сосед Сверябы, — Синицын глянул из-под очков на Савина с некоторым любопытством и немым вопросом: он, мол, понятно, почему здесь, а ты? — Приятно познакомиться.
Выслушав просьбу Хурцилавы насчет тросов и тормозных камер для самосвалов, он спросил:
— А что, разве Ванадий не все еще «Магирусы» угробил?
— Зачем так говорить! — воскликнул Хурцилава и весело улыбнулся всеми зубами. — Шесть штук стоят. Остальные летают.
— Как?
— Почти по воздуху.
— Я так и думал. Не дам.
Лейтенант оглянулся на Савина, рассчитывая на его поддержку. Синицын уловил взгляд.
— А вы в качестве ходатая? Уполномочены Давлетовым?
— Нет. — Савин отчего-то почувствовал стеснительность и никчемность своего присутствия здесь. Но тут же вспомнил суету вокруг замолкшего экскаватора в карьере Коротеева: а вдруг и у второго полетит трос? Пересиливая себя, он поправился: — И нет, и да. Карьер у них, действительно,
— А я при чем? У меня такие же лимиты, как и у него.
— Товарищ капитан! — с укоризненной ноткой заговорил Хурцилава. — Войдите в положение — одно дело делаем: стройку века поднимаем.
— Не агитируйте, Гиви.
— Дюжину кахетинского, товарищ капитан, когда стройку века сдадим! Две дюжины!.. Вы же знаете Коротеева: бешеный. Ну как я вернусь пустой? Голову открутит и выбросит в речку, как ненужный предмет.
Синицын приблизил свои очки к глазам Хурцилавы, грустно покачал головой:
— Нету, уважаемый. Так и передайте Коротееву. — Повернулся к Савину: — Вы остаетесь у нас или обратно?
Савин, не имевший никакого намерения задерживаться в карьере Синицына, неожиданно для себя самого сказал: «Остаюсь». И совсем не обеспокоился этим. Вроде бы и на самом деле ехал специально сюда. Даже мелькнула в голове оправдательная перед Давлетовым мысль: «Чтобы понять опыт Коротеева, я должен увидеть, как работает отстающий комплекс».
— Товарищ капитан! — закричал Хурцилава. — Я вам головной блок привез. В интересах производства.
Синицын, слушавший лейтенанта уже нетерпеливо, никак не отреагировал на его последние слова. Но все же неуловимо выказал свой интерес. Савин засек это по его мимолетному взгляду через окно на кузов тягача.
— Блок новый?
— Клянусь горами Кавказа!
— Два троса и одна тормозная камера?
— Две, товарищ капитан...
Синицын его уже не слушал, набросал записку, запечатал в конверт.
— Найдите прапорщика Асадова...
— Все знаю, все найду... — И Хурцилавы как не было.
До самого вечера, до конца рабочей смены, Савин находился в расположении роты Синицына. И чем больше вникал в работу его землеройного комплекса, тем больше проникался симпатией к командиру. Он не шумел, не мотался как заведенный от механизма к механизму, да и нужды в этом не ощущалось. Люди работали будто бы и неторопливо — брали пример с Синицына, что ли? — но все шло как по раз и навсегда заведенному, без остановок и поломок. На огромном фанерном щите, прибитом к двум лиственницам, были выписаны фамилии водителей самосвалов. Против каждой из них начальник смены проставлял мелом количество сделанных рейсов. Савин подсчитал, прикинул, учитывая рабочий ритм, приблизительный конечный итог и обнаружил, что сменное задание должно быть перевыполнено. Если всегда так, то почему отставание?
— Анатолий Петрович, — попросил он, — объясните, пожалуйста, почему вы так сильно отстали по кубам от Коротеева?
— А разве не видно? — спросил он.
— Видно. Но не все, опыта не хватает.
— Бесхитростный вы человек, Евгений Дмитриевич. Сверябе редко кто нравится.
— А все же, Анатолий Петрович?
— Видите, день на закат пошел. Завтра будет новый день. Потом еще, и так бесконечно. Чем Коротеев станет работать завтра? Не знаете? И он не знает. Ему давай процент сегодня...