Второй вариант
Шрифт:
— А где я его возьму, товарищ подполковник? — сняв очки, спокойно спросил командир роты.
— Если не смогли спрятать от «Комсомольского глава», то найдете.
Синицын взглянул на Савина, укоризненно покачал головой, вздохнул и ответил:
— Ладна, пусть приезжают...
А с Коротеевым, у которого был самый дальний карьер, Давлетов разговаривал по радио. Тот кричал:
— Почему Савин лезет в производство? Его дело — протоколы сочинять! Я разыщу у себя этот «глаз» и вырву, чтобы не мешал давать план!
— Товарищ Коротеев! — прервал его Давлетов. — Доложите
Связь на этом прервалась, а скорее всего, прервал сам Коротеев. Давлетов представил, как тот кипятится сейчас. Как кличет верного помощника Хурцилаву, посылает его в ночь к ближним и дальним соседям: «Если не найдешь запчастей, значит, ты — не Хурцилава!»
Не любил Давлетов такое «доставание», но некуда было от него деться. Он и сам посылал Сверябу по соседям на промысел. Хорошо, хоть было, что предложить в обмен. Какой-то дуролом-снабженец заслал в адрес части целый вагон резины для ЗИЛов и уазиков, а их было раз-два и обчелся...
Иногда Давлетов думал, что его замполит был все-таки прав, определив Савина в комсомольские работники. Может, так и надо, чтобы комсомол возглавлял человек, знающий производство. Инженерная мысль с опорой на общественность скорее пробьет дорогу. В наше время мало агитации словами — нужна агитация мыслью и делом. Мыслей у Савина хватало. Только вот между мыслью, словом и поступком у него почти не было дистанции. Отсюда и вся его неуправляемость. Это беспокоило Давлетова, вызывало за Савина опасение... А за Савина ли? Может, больше за себя?..
Да, молодым всегда тесно, всегда норовят выскочить из колеи и — напрямки, забыв, что без дороги можно завязнуть... А если напрямки — короче?..
Давлетов убедился, что короче. И распадок был, и прямая, почти идеальная, соединяла основания подковы. Верно Савин заметил: подкова. Поначалу он хотел остановить мальчишку — кому и зачем нужно его предложение, хотя понимал, кому и зачем. Лично ему, Давлетову, оно было не нужно. Он предполагал, что вся затея вызовет немало осложнений, тех самых, которых он всегда старался избегать. Потому что тут замешаны Гипротранс, который дружен с заказчиком, месячный план, а значит, и непосредственное начальство. Савину заботы нет, а ему придется упираться лбом, доказывать и, уж тут никуда не денешься, перечить. Кому?.. Он вдруг как-то разом понял, что не принадлежит сам себе, что им управляют события. И еще осознал, что от него зависит судьба Савина, а если и не судьба, то служба на каком-то отрезке офицерской биографии. Как когда-то на его, давлетовскую, службу повлиял Прокопчук. Осознал он также, и это укололо его в самое сердце, что нету у Савина надежной защиты, что весь он на виду, что такие, как Дрыхлин (а их он всегда чувствовал интуитивно), его сомнут, обломают. И если он, Давлетов, не поддержит этого непутевого мальчишку, то и уважать уже себя не сможет. И, значит, все равно рухнет так нелегко добытый жизненный покой.
Такие вот мысли и воспоминания царапали Давлетова, когда он летел на вертолете с Эльги. Они же копошились в голове, когда Савин ожидающе сидел перед ним. И он повторил глухо, подводя черту и под
— Вы правы, товарищ Савин.
2
Выпроводив Савина, Давлетов тоскливо поглядел на телефоны. Многое зависело от звонка Арояна, улетевшего в геологоуправление. Может быть, все — чепуха, может быть, заморозили распадок по стратегическим соображениям? Он хотел, чтобы так и было. Тогда сами собой отпадут все сложности, и совесть будет спокойна.
Замполит обещал пробиться на связь без задержки. Если управление открывается в девять, то мог бы уже и позвонить.
В эту самую минуту затрезвонил «город». Давлетов чуть помедлил, прежде чем снять трубку. А сняв, услышал, чего уж никак не ожидал, голос Дрыхлина. Отдаленный сотней бамовских километров, он звучал так, будто Дрыхлин говорил из соседней комнаты. Такая редкая вдруг объявилась слышимость.
— Я приветствую вас, Халиул Давлетович, — мягко говорил он. — Как живете-можете? Как спалось после блуждания по тайге?
— Все нормально, — сухо ответил Давлетов и стал ждать продолжения.
— Без дела звоню, дорогой Давлет-паша. Соскучился. Все-таки две недели из одного котелка хлебали. — И не дождавшись ответной реакции, спросил после паузы: — Как там наш молодой друг себя чувствует?
— Вы имеете в виду товарища Савина?
— Ну а кого же еще? И бросьте официальничать, Халиул Давлетович: «товарищ Савин», «товарищ Дрыхлин». Так, как там наш неуемный Женя?
— Думаю, что с ним все в порядке.
— Не стругали его за охотницу?
Давлетов смутно почувствовал, что неспроста звонит Дрыхлин, что все же его что-то беспокоит, наверное, та соболиная история. Совсем неспроста. Значит, бывалый и уверенный Дрыхлин тоже может чувствовать неуверенность. От этой мысли возникла даже какая-то мстительная удовлетворенность, появилось желание уколоть, позлить «представителя». И он ушел от вопроса и спокойно, все тем же бесстрастным голосом сообщил:
— А ведь прямая есть, товарищ Дрыхлин.
— Какая прямая, товарищ Давлетов? — сыронизировал тот.
— Та, что соединяет основания подковы и за которую могут дать премию.
— Откуда она взялась? — уже без иронии спросил Дрыхлин.
— Савин нашел.
— Ну, если Савин... Тогда вы верите в сказки, Халиул Давлетович.
— Не сказки. Я вчера сам осмотрел ее.
— И убедились?
— Убедился.
— В таком случае поздравляю! Не вас, а Савина. Вам еще предстоит сражаться с Прокопчуком.
— Не понял вас, товарищ Дрыхлин.
— Вы многого не понимаете, Халиул Давлетович. Прокопчук — автор проекта этого участка. И, конечно, он не захочет признавать брак в своей работе.
— Мне до Прокопчука нет дела.
— Мне тоже. — Дрыхлин говорил весело и беззаботно, так, во всяком случае, слышалось, подсмеивался тихим смешком. — Мое дело, Халиул Давлетович, — готовая продукция. И без брака. И чем дешевле она обходится, тем лучше.
— А вы знаете этого Прокопчука? — спросил Давлетов.
— Что, заело? Уже и дышать тяжело? Знаю, дорогой мой, знаю. Из вашего же брата — военный железнодорожник.