Второй шанс

Поццо ди Борго Филипп

– Это ведь не ты устроил, дядя?

Создание внезапно застыло прямо передо мной, к сожалению, оставив меня равнодушным, я даже не почувствовал позыва к смеху. Она догадалась, что я здесь главный, и начала качать бедрами туда-сюда. Я дал ей понять, что это день рождения моего соседа. Она села к нему на колени, и он выдержал тридцать секунд, прежде чем вскочил со стула и отпихнул ее. Это стало сигналом для остальных к тому, чего они ожидали: они начали кричать. Мальчики выскользнули в холодный сад, а девочки, чуть менее красные, остались болтать в тепле.

–

Это была отличная вечеринка, дядя, – сказал мне Джон, когда настало время расходиться. – Хотя, к счастью, моих родителей здесь не было. Я думаю, не нужно отправлять им фото.

Он нежно меня поцеловал и присоединился к своей компании. Абдель отвез меня обратно в мою комнату. Я проехал мимо чаровницы, завернутой в шубу, ее сопровождал менеджер – сутенер, как я понял.

Абдель проводил их до двери.

– Неплохой у этих двоих мерседес. Как насчет нее, что вы думаете о том, как она работает телом?

– Абдель, я думал, что просил тебя подобрать что-то со вкусом.

– Ну, она не проститутка.

– Объясни это Джону. Но все равно спасибо за помощь. А теперь можешь уложить меня в постель?

Я попросил его поставить концерт для виолончели Баха.

На следующий день один друг, по-королевски безразличный к мнению остальных, был единственным, кто заглянул:

– Какая жалость, что мы не были приглашены!

Обкуренный и болтливый

На следующее утро, казалось, все стало хуже. «Подарок» Абделя шокировал людей и не поставил меня на ноги. Он услышал, как я стонал в своей комнате, и спросил по селектору:

– Плохо себя чувствуете?

Я издал унылый стон. Он одел меня и отправился со мной в Сен-Жермен-де-Пре[68]. Он остановился рядом с клубом «Кастель»[69].

– О нет, Абдель, только не эти придурки.

– Да дело не в них. Мне просто нужно кое-что забрать.

Около входа в клуб стояли несколько безвкусно одетых пьяниц. Абдель поговорил с несколькими из них, показывая подбородком в мою сторону. Один из придурков, которому явно нужно было побриться, вынул из кармана пачку сигарет, закурил и протянул ее Абделю. Абдель вернулся, широко улыбаясь:

– На вот, покури это.

– Это отвратительно, он даже не может позволить себе нормальную сигарету, – пробормотал я. Абдель отвез меня в кафе «Два маго»[70], и к тому времени, как мы устроились за столиком, моя голова начала кружиться.

– Что это за штука?

– Немного гашиша никогда никому не повредит.

– Бога ради, Абдель, я никогда не прикасался к этому дерьму. Ты мог бы меня спросить.

– А, пошел эффект...

– Абдель, ты плохо поступил с Джоном. Ты должен уважать молодых людей. Да и женщин тоже.

– Это была просто шутка.

– Совсем не шутка – быть восемнадцатилетним, мальчики очень чувствительны. Ты бы не поступил так со своим сыном.

Я был в ударе. Абдель не обращал внимания.

– Хорошо, – продолжил я, – общество заботится только о потенции, но молодежь, я не говорю, что она против нее, но она верит в любовь. Женщина сокровенна, она не товар, который выставляют

на витрину. Это человек, которого уважают, с кем хотят прожить жизнь...

– Пожизненный приговор. Да, в этом я вас поддерживаю.

– Когда у тебя появится семья, ты будешь бороться за нее, ты захочешь передать то, во что веришь, что считаешь прекрасным, Абдель. Это не пара красивых сисек, а красота семьи, подлинных отношений, взросления...

– Может, твердения?

– Великодушие к тем, кто слабее, друзья, на которых можешь положиться. Словом, все. Вот посмотришь, через пару лет ты захочешь подраться с любым, кто будет кокетничать с твоей девушкой.

– Хотите пари? Да ладно, давайте сюда!

– Очень смешно, Абдель. А, правда, от этой штуки хорошо себя чувствуешь. Надо будет еще взять.

– Нет проблем.

Я стал свидетелем доставки пакета с чистейшей смолой: Абдель свистнул из машины, и из окна на третьем этаже ему сбросили пакет. Я прибегал к этому «лекарству» в ненастье, пока не оказался под красивым марокканским небом - родиной этой смолы.

*

Клара,

я хочу, чтобы ты ответила на мои разрозненные фрагменты, столкнула мое небытие с твоей реальностью. Наполни меня своим дыханием, чтобы моя отравленная наркотиками память могла нарисовать путь. Возможно, ты поможешь мне снова найти нить. Если бы я только мог подвести итог своей одиссее.

Пожалуйста, дай мне что-нибудь, к чему можно стремиться. Брось мне вызов, помоги мне. После смерти Беатрис я сдался. Если бы я только мог различить малейший проблеск новой жизни где-нибудь в этом темном лабиринте боли и фальшивых случайностей. Что мы обнаружим под тем, что запретно, – пепел или эту долгую ночь? Будет ли эта все та же потревоженная душа? Или пламя вновь разгорится где-нибудь еще, освещая дни, которые придут с его теплым сиянием?

Марокко

Летиция посоветовала мне поискать место с более мягким климатом, в котором я мог бы проводить шесть месяцев в году, которые я находил такими мрачными в Париже. Абдель предложил Марракеш с его сухими зимами. Он всё организовал. Когда мы прибыли, нас ожидала великолепная мицубиси, любезность одного из его друзей, «короля» марокканских цыплят. Однако квартира, в которой мы собирались жить, пропала.

– Без проблем, у меня есть один адрес.

Мы проехали через главную площадь, Джема-эль-Фна[71]. Он протряс меня по булыжникам мостовой и, свернув в тупик, постучал в дверь здания без вывески. Блондинка проводила нас в свой ряд, один из тех прекрасных традиционных марокканских домов, которые построены вокруг дворика. Она приветствовала нас весьма бурно, потому что видела по телевизору накануне вечером, в повторе, фильм «За жизнь, за смерть», который продюссировала Мирей Дюма. Абдель включил свой шарм, а я спросил, могу ли прилечь, изнуренный поездкой. Меня провели в большую комнату на первом этаже, которую украшали решетчатые окна-машрабия, позволяющие холоду проникнуть внутрь. Абдель попросил обогреватели.