Второй шанс — 2
Шрифт:
Заметил, что одеты в массе своей москвичи небогато, однако в джинсах молодёжи больше, чем в Пензе. Она и не материлась практически, кстати, какая-никакая — а культура. А сам ритм жизни столицы оказался быстрее, нежели в моём провинциальном городе.
Кстати, может, в «Воениздат» зайти? Всё-таки ещё один экземпляр рукописи остался, а книга, по большому счёту, о войне. Но, честно говоря, не помнил, издают ли они художественную литературу. Да и найди сейчас это издательство… Ладно, как-нибудь переживу.
Я
Оказалось, на витрине лежал последний экземпляр, киоскёрша сказала, что «Юность» разбирают за несколько часов. Заплатив 40 копеек за 10-й номер журнала с флагами союзных республик и вознёсшимися над ними серпом и молотом на обложке, сразу полез искать выходные данные. Ага, предстоит добираться до улицы Горького, бывшей и будущей Тверской. Что ж, совсем недалеко о места, где я сейчас нахожусь. Хоть в чём-то мне сопутствует удача.
Вышел на станции «Маяковская», и спустя пять минут я на месте. Здесь на «вертушке» в застеклённой будке сидит усатый дед строгого вида.
— День добрый, мне к главному редактору.
— Договаривались о встрече?
— Да, на половину второго, — вру нагло я, бросая взгляд на круглый циферблат часов напротив входа в редакцию.
— А ты по какому вопросу такой молодой — и сразу к главному редактору? — не перестаёт допытываться дед.
— Так я насчёт курьером подработать звонил, Борис Николаевич сказал, подойти сегодня на собеседование.
— А-а-а, понятно… Ладно, подымайся на второй этаж, по правой стороне увидишь дверь, там написано «Приёмная».
А ведь мог и позвонить той же секретарше, уточнить насчёт записи, думал я, поднимаясь по лестнице. Видно, мой вид внушает людям доверие. Или я врал просто с такой наглостью, что дедок поверил.
Второй раз соврать в приёмной я не рискнул. Когда секретарша в возрасте «баба ягодка опять» спросила, кто я такой и с какой целью рвусь к Полевому, ответил, что я — начинающий писатель из Пензы, приехал показать Борису Николаевичу свой только что написанный роман.
— Рома-а-ан, — скрывая улыбку, протянула секретарша. — Не слишком ли вы юны, чтобы романы писать? И о чём же он, наверное, о любви?
— Не угадали, книга о войне.
— Вон даже как… А кстати, как вы прошли?
— Сказал дедушке на «вертушке», что записан, а на самом деле нет, — вздохнул я. — Вы поймите, я одним днём в Москве, у меня билет на вечерний поезд…
В этот момент дверь распахнулась и на пороге в пальто и шляпой в руках появился, как я догадался, сам Полевой. Сто лет назад видел его фото в интернете, в жизни он оказался не очень поход на того, отретушированного.
— Лена, мне придётся отъехать на пару часиков, срочно вызывают в Министерство культуры на внеплановое совещание, водителя я уже предупредил… А вы ко мне?
— Да, к вам, Борис Николаевич, — сказал я, опередив открывшую было рот секретаршу. — Вот, роман написал, из Пензы приехал, чтобы занести по экземпляру рукописи в издательства, и напоследок к вам зашёл.
— Угу, — буркнул себе под нос Полевой. — «Юность», значит, оставил на десерт… Хорошо, раз принёс — почитаю, давай сюда. В машине и начну знакомиться с твоим творчеством.
— Как со мной или моей мамой связаться — в конце романа на листочке написано, — сыграл я на опережение. — И вот ещё рекомендация от нашего пензенского писателя.
Из здания редакции мы вышли вместе, по пути Полевой успел задать ещё пару вопросов: с чего это я вдруг ощутил себя литератором и что у меня за семья, не пилот ли папа часом, раз на мне такая куртка… Чёрная «Волга» поджидала его у подъезда. Перед тем, как усесться на заднее сиденье, автор «Повести о настоящем человеке» сказал:
— Прямо тебе скажу, парень… Я пока твою рукопись ещё не читал, однако уже одно то, что взялся писать — само по себе хорошо. Если твой роман меня хоть чем-то заинтересует, то я тебе обязательно позвоню…
— Домашнего у нас нет, я написал мамин рабочий и телефон директора нашего училища.
— Да? Хм, жаль, что у нас ещё не в каждой квартире стоит телефон… Ну ничего, созвонимся с твоей мамой или через директора училища, а там как-нибудь найдём способ пообщаться. Тебе нужно будет расти в профессиональном плане, трудолюбие — хе-хе, — он ободряюще похлопал меня по плечу, — из обезьяны сделало человека, а уж из человека писателя сделать ещё проще. Ничего, ты ещё у меня поступишь в Литинститут.
Я посмотрел вслед отъезжающей «Волге» и, покачивая пустым портфелем, отправился бродить по центру столицы. На улице стоял лёгкий морозец, градуса два-три ниже нуля, падали мелкие снежинки, и уже понемногу чувствовалось предновогоднее настроение. До Нового года почти три недели, а мне через неделю вместе с тренером лететь в Ташкент. Там, наверное, сейчас градусов пятнадцать тепла, можно в осенней куртке ходить.
Может, в какой-нибудь музей заглянуть? А то и в Мавзолей, поглядеть на дедушку Ленина, как он там, не ожил часом?