Второй Саладин
Шрифт:
Возможно, все семь долгих лет изгнания он копил на них обиду и злость. Вероятно, он возненавидел тех, кто бросил его томиться в той камере в Багдаде, отдал русским на расправу. А чего он хотел – чтобы ради одного человека на тюрьму устроили авианалет? Он просто не желал смотреть на мир трезво – ковбои нередко этим грешат. Но за время изгнания он, ослепленный своей обидой, возненавидел бывших коллег. Ланахан вполне понимал психологическую подоплеку: он тоже был в управлении чужой, с репутацией мрачного церковника, богомольца и святоши, низкорослый,
И вдруг Ланахана осенило, он понял, что это за игра: русские подбрасывают Чарди курда, и тот его обезвреживает. Он снова становится героем, возвращается из небытия, опять входит в круг избранных, он вновь возвышается. А русские получают то, чего всегда хотели, но никогда не могли добиться: своего человека на высоком посту в управлении.
Сердце у Ланахана глухо забилось.
– Мелмен.
– Э-э. О Сэм.
– Да, что случилось, Майлз?
Голос у Мелмена был бодрый и энергичный, и его внезапность сбила Ланахана с мысли.
– Э-э… – промямлил он, – Сэм, до вас дошли отчеты о мерах безопасности по Бостону?
– Да, дошли. Как раз сегодня утром.
– Я просто проверял. Не был уверен, что Йост передал их вам перед отъездом.
– Да, все здесь. По-моему, неплохо.
– Из Дейтона что-нибудь сообщают?
– У них есть сообщения о том, что его видели в нескольких местах. Сведения, которые я получаю, внушают оптимизм. Они оцепили автовокзалы, железнодорожные станции, все под контролем.
– Хорошо.
– Кстати, как себя ведет Чарди?
«Скажи ему», – приказал он себе.
– Много жалуется. Хотел поехать в Дейтон.
– Это в его духе.
– Он торчит рядом с Данцигом, как вы и хотели.
– Хорошо. Там ему самое место.
– Я позабочусь, чтобы он там и оставался.
– Ты приглядываешь за делами в Бостоне?
– Да, сэр. Это только на выходные. Сюда в пятницу вечером, обратно в воскресенье утром. Ничего страшного. Я заручился поддержкой Бостонской полиции, нанял частных охранников. Все, кто имеет отношение к делу, с нами заодно.
– Звучит неплохо, Майлз. Уверен, ты прекрасно справишься.
– Спасибо, Сэм, – поблагодарил Ланахан.
«Скажи ему. Скажи».
– Еще что-нибудь?
– Нет…
Связь прервалась.
И почему он молчал, как рыба?
Он не располагал достаточным количеством фактов. Но в таких тонких делах, как это, фактов никогда не бывает достаточно.
Потому что даже сейчас он не мог поверить в то, что Чарди способен на такую изворотливость?
Возможно.
Потому что что-то было не так? Где-то в глубине души Ланахан был озадачен. Что-то было
Глава 30
Чарди понимал, что не стоит этого делать, и все же не смог удержаться. Он был так близко, а Данциг благоразумно торчал в своем номере в «Рице», дрых на кремовых простынях. И он сказал Джоанне, что попытается. Таксист улыбнулся, когда он назвал Кембридж. И вот теперь, став на восемь долларов беднее, Чарди шагал по дорожке к громоздкому старому дому. Он позвонил у входа в подъезд, взлетел по темной лестнице, пронесся по коридору старинного дома, не заботясь о том, что безбожно топочет, и увидел, что дверь ее квартиры открыта.
– Ты все-таки пришел! – воскликнула она.
– Даже Данциг иногда спит. Завтра у него напряженный день. Вот он и улегся пораньше.
Он обнял ее, и они поцеловались на пороге.
– Я так рада.
– Господи, я страшно запыхался, Джоанна, я совсем старый. Только посмотрите на меня, я старик, такая пробежка мне уже не под силу.
Чарди вошел в квартиру.
Джоанна работала над текстом за пишущей машинкой, где были собраны книги и листы рукописи. Он подошел к холодильнику, вытащил банку пива и вскрыл ее. Жадно выпив половину, он оторвался от банки, чтобы скинуть пиджак и бросить его на диван.
– У тебя пистолет?
– Они хотят, чтобы он у меня был. Как ты, Джоанна? Я вижу, ты работала? Продвинулась вперед? Я хочу прочитать твою книгу. Уверен, она хороша. Вот увидишь, ты заработаешь не одну премию. Давай посидим и поболтаем, как будто мы уже пятнадцать лет женаты и успели надоесть друг другу хуже горькой редьки. Иди сюда, расскажи мне все. Все, что у тебя накопилось. Сегодня…
– Пол, этот пистолет действует мне на нервы.
Он вдруг понял, что она расстроена. Поначалу он не заметил этого: его переполняла радость от встречи с ней.
– Прости. Я не подумал, что он действует тебе на нервы. Давай я брошу его где-нибудь.
– Пол, я имею в виду не пистолет как таковой. Я не боюсь пистолетов. Пол, дело в этом пистолете. Он предназначен для того, чтобы застрелить его.
– Джоанна, это оружие, выданное на время операции по обеспечению безопасности, которую проводит управление. Они хотят, чтобы я носил его, они ждут, что я буду его носить. Вот и все. Ничего не изменилось.
– Пол. Ты собирался помочь. Ты сказал, что твоя верность принадлежит…
– Я участвую в охране. Они ожидают, что я буду носить пистолет. Они ожидают, что я защищу Данцига от Улу Бега. Если они поймут, что я не хочу этого делать, я стану для них бесполезен. От меня избавятся, и я ничего не смогу.
– Он вызывает у меня отвращение. Сними его… спрячь куда-нибудь. Я не желаю на него смотреть.
– Да, конечно.
Он выпутался из замысловатой портупеи, упряжи из резинок, ремней и кнопок, всей этой хитроумной снасти, окружающей и поддерживающей пистолет, и комком затолкал громоздкое снаряжение под пиджак.