Второй Саладин

Хантер Стивен

– Несколько часов, сэр, – ответил тот, по-военному глядя перед собой, не поворачивая головы и едва шевеля губами.

– Вы были во Вьетнаме, верно, сержант?

– Так точно, сэр. Первый полк морской пехоты. Два срока. Славные ребята, славные времена. Не то что нынешние. Вот это была работа для настоящих мужчин.

Нет, это была работа не для настоящих мужчин. Это была вообще никакая не работа.

Внезапно в поле его бокового зрения вплыла неприметная фигурка, и он обернулся.

Это был Майлз.

– Йост хочет вас видеть. Он в холле, – сказал Ланахан.

– Хорошо, мне тоже нужно с ним увидеться.

Чарди двинулся через зал, обходя

директоров и столы. Йост Вер Стиг ждал его со скрещенными руками; рядом с ним сидели два новых ассистента.

– Привет, Пол. Как обстановка?

– Ни к черту, Йост. С меня хватит. Вы могли бы найти мне работу получше, чем толкаться тут.

– Мне очень жаль, Пол, но вы останетесь здесь.

– Я не могу строить из себя охранника. И не могу выносить Данцига. А самое важное – это Улу Бег.

– Простите, Пол. Я должен расставить своих людей по важным местам. Что толку, если вы будете бродить вокруг? Не забывайте, вы единственный человек в Америке, который видел курда.

– А-а, – протянул Чарди.

– Уже недолго осталось. Лед тронулся.

Он передал Чарди двадцатидолларовую купюру.

– Пару ночей назад, в Дейтоне, штат Огайо, полиция задержала мелкого наркоторговца с охапкой двадцаток. Тамошние ребята добросовестно пробили все номера купюр по базе Минфина. Какое счастье, что у нас есть компьютеры. Банкноты оказались из той партии, которые были при себе у Билла Спейта в семьдесят третьем, когда вы начинали «Саладин-два». Еще в те дни, когда в Иране за доллары можно было что-то купить.

Чарди кивнул.

Вер Стиг продолжал:

– Придумать объяснение, как эти деньги могли оказаться в руках Улу Бега, совсем не трудно, верно?

– Где тот наркоторговец их взял?

– Сказал, один карманник раздавал их в огромных количествах в надежных местах.

– Похоже, Улу Бега немного пощипали в Дейтоне.

– Похоже. А без денег он едва ли далеко уйдет.

– Надо немедленно отправляться туда.

– Люди уже выехали. Я сам выезжаю сегодня вечером. Пол, я думаю, мы на него вышли.

– Я буду готов через…

– Нет, Пол. Вы остаетесь здесь. Мне жаль.

Чарди смотрел на него во все глаза.

– Кто-то должен охранять Данцига, Пол. Кто-то должен это делать.

Глава 21

У Тревитта оставалось одиннадцать долларов пятьдесят шесть центов и еще сколько-то в дорожных чеках, которые он не осмеливался обналичить. Ночлег в живописном Ногалесе обошелся ему ровно в десять долларов. Его обиталище состояло из соломенного тюфяка в хижине, прилепившейся к склону одного из холмов. Это скромное жилище он делил с курами. Хорошо хоть была вода – она капала с крыши ему в лицо и стекала на солому, издававшую в сочетании с запахом помета и мочи разнообразных животных совершенно неописуемый аромат. Вид отсюда открывался умопомрачительный: на пропасть, пропахшую бедностью, и соседний пыльный холм за ней, на котором ютились точно такие же лачуги.

Впрочем, даже в таком безвыходном положении у него была путеводная звезда. По ночам, если осмеливался, он осторожно пробирался на другую сторону холма, где вниз уходил отвесный склон, и наслаждался созерцанием чудесного символа родины. Там, над неприступной колючей проволокой и металлической рабицей границы, гордо возвышались золотые арки «Макдоналдса».

Тревитт готов был убить за биг-мак – el Grande, как его здесь называли.

Он готов был убить и за возможность принять душ, побриться, надеть свежую рубаху, почистить ногти. Будь здесь

зеркало, у Тревитта не хватило бы духу посмотреться в него; он представлял себе, во что должен превратиться за неделю в курятнике любой человек – в жалкое подобие Оруэлла, застрявшее в Ногалесе, в грязном наряде, состоявшем из собственной кожи и помятого летнего костюма. «Бабочку» он потерял – когда? Наверное, когда бежал по круто взбирающейся в гору улочке Буэнос-Айрес. Казалось, он будет мчаться вечно, в гору, в гору, опять в гору, сквозь птичьи дворы и загоны для коз (однажды он запнулся о проволочную ограду и растянулся в пыли). Кроме того, он был уверен, что на бегу сшиб нескольких человек, но воспоминания были не слишком отчетливыми. Ему вспоминалось, как он бестолково метался между разлапистых машин, мчащихся мимо крохотных закусочных, в которых сидели за пивом мексиканцы. Вверх по одному склону, вниз по другому. Он бесцельно мчался в темноте, по невыносимой жаре, под луной, размазанной в туманном небе.

Примерно на рассвете беглец нашел приют в строении, назначение которого так и осталось для него загадкой. Основным его достоинством оказалась заброшенность. Тревитт попытался взять себя в руки. Его била дрожь, он едва не плакал (это так несправедливо, почему именно ему всегда так не везет), когда его заметил какой-то мальчишка.

– Ты кто? – спросил он.

На нем были замызганные джинсы, черные кеды и грязная белая футболка с безобразно растянутым воротом.

– Сумасшедший гринго, – по-испански ответил Тревитт. – Катись отсюда, а не то получишь на орехи.

В бесформенном вырезе футболки виднелась тощая мальчишеская грудь.

– Это мамин сарай.

– А где твой папа?

– Уехал в Америку, чтобы разбогатеть.

– Ты хочешь разбогатеть?

– А то. Хочу кучу баксов.

– Мне нужно какое-нибудь местечко перекантоваться. Без лишнего шума. Тихое местечко.

– Конечно, мистер. Вы убили кого-то в драке.

– Ничего подобного.

– Можете остаться здесь.

Тревитт без особого восторга огляделся вокруг. У одной стены было навалено сено, сквозь щели в крыше просачивался солнечный свет. Развалюха была построена из гофрированного железа. Внутри пахло пылью и дерьмом. Вокруг бродили куры, клюя что-то на земле.

– У вас дома есть ванна? Или душ?

– Нет, мистер. Это Мексика, а не Los Estados Unidos. [31]

– Я заметил. Послушай, только это большой секрет, ладно? Никому не говори. Большой секрет, понял?

Мальчишка быстро испарился и вернулся с матерью, крупной некрасивой женщиной с нахальным взглядом и младенцем на руках.

– Я могу заплатить, – сказал Тревитт.

– Десять баксов. Американских.

– Десять меня устроит. В неделю.

– Десять за ночь. Начиная со вчерашней.

31

Соединенные Штаты Америки (исп.).

Ее нахальные глаза уставились прямо на него. Младенец захныкал, и мать шлепнула его по мягкому месту.

– О господи! – сказал Тревитт.

– И не смейте при мне всуе поминать имя Господа, – заявила она.

* * *

Мамасита принесла еду – холодный рубец в соусе чили. При виде застывшего коричневого соуса на комках потрохов Тревитт подавил рвотный рефлекс. Но это было лучше, чем вчерашний суп из рыбьих голов.

– Деньги, – сказала она.

Тревитт отдал ей свою последнюю десятку.