Второй Саладин
Шрифт:
Он не знал, как быть. Он был беспомощен.
В бумажнике у него было больше трех тысяч долларов. В полицию пойти он не мог. Эти деньги не давали ему покоя.
Он увидел третьего парнишку, приближающегося к тем двум с радиоприемниками. Они негромко посовещались, и представление началось: сначала один, затем другой, хлопнули по протянутой руке, потом по очереди сжали запястье приятеля.
Это были молодые верзилы лет под двадцать с тупыми лицами и пустыми темными глазами.
Улу Бег поднялся, подхватил свой
– Вы взяли мою вещь. Верните ее обратно.
– Что ты сказал, чувак?
Они подозрительно уставились на него.
– Вы взяли мою вещь. Верните ее мне. И никакого шума.
– Ты это о чем, а, мужик?
– О бумажнике. У меня пропал бумажник.
– В глаза не видел никакого бумажника.
– Мой бумажник. Я хочу получить его обратно. Без шума.
– Этот чувак нарывается на неприятности.
– Вы взяли мой бумажник, – повторил Улу Бег.
– Приятель, вали-ка ты отсюда по-хорошему.
– Вы взяли мой бумажник.
– Вот урод ненормальный. Твою мать, да он просто нарывается.
– Давайте сматываться отсюда. Этот урод действует мне на нервы.
– Давайте-ка покажем ему, что к чему.
– Нет, к черту. Он просто ненормальный.
– Вы взяли мой бумажник.
Троица попятилась, тем самым подтвердив в глазах Улу Бега свою вину.
Он двинулся на них.
– Черт, вот дерьмо, ты псих.
Он последовал за ними в ночь.
Они перешли широкую улицу под яркими фонарями и направились к железнодорожному виадуку. Потом свернули и зашагали по узкой дорожке, которая бежала по склону вверх.
– Эй, приятель, мы уходим, только попробуй увязаться за нами, мы разукрасим твою морду.
– Мой бумажник, – крикнул он.
Он различал их темные силуэты на краю железнодорожного полотна где-то на вершине холма.
– С этими ребятишками шутки плохи, мистер.
Он не заметил женщину. Она стояла всего в нескольких шагах от него, под мостом.
– Они тебя порежут. Будешь потом на лекарства работать. Если вообще в живых останешься.
– Но мой бумажник. У них мой бумажник.
– Золотце, если у тебя там не миллион долларов, оставайся на месте. Не глупи.
Их больше не было видно. Неужели скрылись? Улу Бег бросился бежать, дорога вышла к железнодорожному полотну, и вокруг были лишь грязь и угольный мусор. Он сунул руку в рюкзак и нащупал «скорпион». Потом задумался, что произойдет, если он их застрелит. Поднимется шум, черт-те что, начнется неразбериха.
Он выбрался на полотно. По обе стороны горели огни этого унылого огайского города. Примерно в миле отсюда виднелись ярко освещенные высотные здания.
– Парень, да ты совсем ни хрена не соображаешь.
– Теперь пеняй на себя, придурок.
Они подобрались к нему сзади. Он обернулся. Сверкнуло лезвие ножа.
– Порежь этого козла. Давай порежь его тупую
Парень с ножом пошел на него. Он был самый храбрый, самый опасный. Он замахнулся ножом, принялся угрожающе водить им.
– Давай, козел, иди ко мне, – завопил он.
Он ткнул ножом в направлении горла курда, и Улу Бег приложил его раскрытой ладонью по шее, отчего парень рухнул наземь. Лезвие со звоном отлетело в сторону. Что-то хлестнуло его по голове. У одного из нападавших оказалось странное боевое оружие в виде двух крепких палок, соединенных короткой цепью, и удар пришелся Улу Бегу прямо над правым глазом. Парень угрожающе закрутил цепью, и курд ощутил, как на лбу у него наливается шишка.
– Ну, погоди у меня, козел, – процедил юнец.
Улу Бег поднырнул под оружие и перехватил руку, сжимавшую его, потом нанес мальчишке удар снизу вверх в горло, от которого парень отлетел назад, кашляя и задыхаясь. Третий припустил по железнодорожному полотну.
Улу Бег подошел и забрал бумажник у того, которого он ударил по горлу. Бумажник оказался не его.
– Кто-то забрал деньги у меня, я должен забрать у вас, – сказал курд.
Он подобрал свой рюкзак и пошел вниз, к дороге.
– Малыш, я думала, ты уже не вернешься.
Женщина снова застала его врасплох.
– Уже собиралась вызвать легавых.
– Нет. Не надо. Не надо полиции.
Внезапная ярость в его голосе напугала ее. Женщина отступила назад, и он отвернулся.
– Малыш, – посоветовала она, – раз уж ты не хочешь иметь дело с полицией, лучше бы тебе не разгуливать в таком виде.
Он ощутил, что по лицу течет кровь из рассеченного лба. Протянул руку, утер лоб тыльной стороной ладони. На руке осталась кровь. Рана на голове продолжала кровоточить.
– Ты поранился.
Он взглянул на женщину. Лет за сорок, крупная. На голове парик. От нее сильно пахло духами.
– Помоги мне, – попросил он.
– Ты вернул себе свой бумажник?
– Нет. Да!
Он вытащил из кармана добытый бумажник и раскрыл его.
– Здесь нет денег, – сказал он.
– Где ты это взял?
– У того парня.
– Ты побил всех троих?
– Да, я уложил их.
– Золотце, идем-ка ко мне домой.
Глава 18
Чарди прилетел с мутным взглядом, на взводе, рвущийся в бой. В венах бурлил адреналин, глаза мучительно расширились, дыхание было неглубоким и напряженным.
В былые времена, потеряв кого-то, можно было пойти и набить кому-нибудь морду. Таково было одно из древнейших, одно из лучших правил. Ты всегда отплачивал за свою боль, всегда утирал им нос. Никакой пощады быть не могло.
И пожалуй, отчасти Чарди испытывал радость, хотя ни за что в жизни в этом бы не признался. Наконец-то впереди замаячила перспектива действия.