Второй потоп
Шрифт:
И тут же почувствовал, что его голос «дал петуха». Ему стало жутко страшно, страх проникал в сердце и не уходил оттуда. Стас не знал, что это, но чувствовал, что еще несколько минут и ехать уже никуда не придется. И тогда он набрал полные легкие воздуха и, перекрикивая двигатель, закричал:
— Владлен, гони!
Видимо, не только он почувствовал нечто, идущее от спуска в подвал, в который они так и не заглянули, было мало времени — Володя нашел коробки с кофе и чаем и просто закидал их в кузов, выбрасывая оттуда просроченные консервы. Остальные ему помогали, и так и не обследовали помещение до конца. А зря. В подвале было нечто, и теперь оно проснулось. Разведгруппа Клана неосторожно, по незнанию вторглась во владения чего-то могучего и беспощадного, по причине незнания и непонимания этого слова. Стас инстинктивно
Ему снова пять лет, отец бьет мать по лицу. Красивая, еще не старая женщина, падает, а он продолжает лупить ее ногами.
Ему семь, отец пьяный валяется в луже перед подъездом, а Стас пытается его поднять.
Одиннадцать. Стасу зашивают рваную рану на ноге, шьют без наркоза, слезы катятся по щекам мальчишки. Но он молчит.
Тринадцать. Он идет за гробом друга, забитого насмерть в подворотне подонками. Он уже не плачет, но страх и боль все сильнее стискивают сердце.
Пятнадцать. Его бьют те же парни, что убили его друга, бьют ногами, он пытается прикрыть лицо, но его бьют по рукам, а когда не остается сил закрываться, бьют по лицу, превращая его в кровавую маску. Это расплата за правду. За два года, проведенные в колонии, эти подонки стали еще более жестокими. Угасающим взором, лежащий на земле парень, видит, как мимо равнодушно идут прохожие.
Опять пятнадцать, он смотрит в зеркало на свое лицо, его только что выпустили из больницы, понадобилось три пластических операции, чтобы собрать его заново. В глазах бушует пламя мести. Подонки опять остались безнаказанными, а значит, пора привести закон в соответствие с моралью.
Все те же пятнадцать. Он стоит и смотрит, как горит деревянный дом, в котором заперты его обидчики. Но они даже не почувствуют огня. Они пьяны и обколоты. Собаке — собачья смерть. А Стас стоит и смотрит на языки пламени, вырывающиеся из окон. До пожара всего тридцать метров, он наблюдает за ним с крыши, стоящей рядом пятиэтажки. А за спиной стоит девушка…
Стоп! Не было девушки, он был один! Стас пытается обернуться, но не может, а она, наоборот, кладет ему на плечо руку. И страх содеянного отступает.
Ему семнадцать, отец валяется в ванной, он мертв, захлебнулся в пьяном бреду. И снова за спиной девушка, и снова страх отступает.
Стасу двадцать, он стоит у окна и смотрит, как полыхает его город, страх сжимает сердце ледяными тисками, оно уже перестало биться, ноги подкашиваются, в глазах мутная пелена. И тут ему на плечо снова кладут руку, сердце нехотя начинает биться, взгляд мутный, но он видит прямо перед собой расплывчатый девичий образ, длинные вьющиеся пшеничные волосы, зеленые глаза.
— Яна, — со стоном произносит он, — как я рад, что ты жива, я всегда знал, что все это сон.
Но образ тускнеет, взгляд проясняется, рядом с ним стоит Владлен и аккуратно теребит его за плечо.
— Черт, это был всего лишь сон, — разлепив ссохшиеся, потрескавшиеся губы произносит он.
— Это был не сон, — мотнув головой и протягивая Стасу бутылку с водой, говорит шепотом Владлен.
— Где я, что случилось? — сделав несколько глотков, спросил Стас.
— Мы в сорока километрах от Тобольска. Пришлось из города спешно сматываться. Нам еще повезло, что это было одно. Тебе достался основной удар, но ты парень крепкий, выжил, а вот Володе, которому досталось всего ничего, не повезло. Помер он. Мгновенно. Я был в отключке секунд сорок, но
Стас только кивнул.
— Где тело Володи? — боясь, что Владлен оставил его в городе, спросил Стас.
— Не беспокойся, — поняв, что Стас имеет в виду, произнес разведчик, — я его забрал, похороним по законам Клана, как героя.
— Очнулся? — подходя к кабине, спросил Семен.
Лицо у парня было грустное. Стас знал, что они с Володей были лучшими друзьями, и хорошо понимал, что такое для Семена смерть друга, но ничего не мог поделать. Эта разведка превратилась в катастрофу. Сначала изгнание Демида, затем смерть Володи. Стоила ли эта поездка этих жертв?
— Не вини себя, — перехватив его взгляд, произнес Владлен, — не твоя это вина, и поездка того стоила. И даже не из-за этой машины, и не из-за того, что в кузове, а вот из-за этого. — Он протянул Стасу общую тетрадь, исписанную сначала аккуратным, а затем торопливым почерком. — Хоть меня мама и учила не читать чужих писем и дневников, но это адресовано именно нам: тем, кто ее найдет, тем, кто захочет прочесть, тем, кто найдет в себе силы бороться дальше. Там есть несколько интересных мест, автор последних строк подробно описал последний бой коммуны, трагично и очень познавательно. Если подобная тварь явится, нужно придумывать оружие против нее, и если я правильно понял, они боятся огня. Но важно не это. Тут вот, — Владлен открыл дневник посредине, — рассказано о довольно большой группе людей, почти двести человек, которые покинули умирающий город, чтобы основать новый поселок подальше от людей. Эту тетрадь вели с момента изменения. Здесь ты найдешь все, что случалось с ними и кое-что новое. Но, похоже, мы не одни. И вот еще что, автор второй части говорит, что твари, которых в городе было много, преследовали уходящих, а как только те миновали последние дома, тут же отставали. Он думает, что твари прикованы к городам. И это, по его словам, случалось не раз и не два, уходили одиночки, пробиваясь сквозь врагов, но когда переступали городскую черту, все твари возвращались обратно, охотиться на оставшихся. Это, кстати, я проверил и на себе, ведь мы не успели уехать из города до сумерек, и твари тут же атаковали машину, словно понимая, что там еда. Когда я вылетел из города на предельно возможной скорости, весь ковш был в их крови. Так вот, едва кончились дома, они тут же отстали. Несмотря на огромные потери, я переехал как минимум полсотни, они не стали преследовать. Возможно, именно этот факт, что они не могут покинуть город, и спасает наш Клан и ему подобные. Ты был прав, из города мы свалили вовремя. Ты спас много людей. Я даже завидую тебе белой завистью.
Во время этого длинного монолога Стас вертел в руках тетрадь, думая о том, кто ее написал. Нужно будет подшить ее к летописи поселка, этот человек совершил подвиг и достоин, чтобы его помнили.
— Сколько я был в отключке? — спросил он замолкшего, наконец, Владлена.
— Сутки. Мы как ноги из Тобольска унесли, встали лагерем. Все ждали, что ты очнешься.
— Сутки, — грустно улыбнулся Стас, — теперь понятно, почему так хочется есть.
Владлен улыбнулся и указал на костер.
— Ужин и крепкий кофе, как ты любишь. Мы сразу начали готовить, как только ты начал приходить в себя. А что за имя ты сказал? Яна?
— Наверное, это будет звучать не очень правдоподобно, — произнес Стас, вылезая из кабины Урала на ватных от слабости ногах. — Но мне спасла жизнь девушка, которая давно умерла. Я с ней познакомился в первый день изменения. Мы вместе жили на одном небольшом заводике, а потом через неделю ее загрыз пес, именно после этого я ушел странствовать, познакомился с Демидом и попал в рабство.
— Ее загрызла одна из собак Судьи? — удивленно спросил Владлен.
— Нет, — мотнул головой Стас, сидя у костра и сжимая в руках чашку с кофе. — Тогда не было Судьи, а эти собаки просто жрали людей. Видимо, уже потом Судья начал собирать их, а до этого они были сами по себе. Я уничтожил целую стаю таких, они взяли наш завод в осаду. А потом погибла Яна, и я ушел, ушел как можно дальше оттуда. Чтобы забыть. А вот видишь, не отпустила она меня, помогла. Я бы, наверное, умер, но рядом в моих кошмарах со мной всегда была девушка. Именно она меня разбудила, отогнав страх. Невероятно, правда?