Второй после Солнца. Часть вторая
Шрифт:
– Да! – крикнул я, и сам себе поверил. – Впгочем, нет. Я хотел застолбить себе более или менее пгиличное местечко недалеко от центга. Да так, чтоб зелень гядом была и гоза ветгов хогошая! И это было бы именно то место, где б успокоился бедный цуцундг на стагости лет.
– Где место для тебя? – она взяла меня под локоток и потащила к центру круга. – Пойдём, посмотрим.
Сладкая истома разлилась по моему так называемому телу, начиная с локотка; на подгибающихся ножонках я спешил за ней, рядом с ней, чуть сзади неё.
– Зомбины,
Мягким, вдумчивым голосом Павел представлял Зомбинам первую часть всемогущей судебной триады, первый из трёх источников судебного процесса, а именно судейский.
Зомбины, так до конца и не оправившиеся от воздействия Павлова оружия классового поражения, вставши в своей клетке, понуро молчали.
– Слово для обвинения предоставляется товарищу прокурору, – объявил Павел.
– Спасибо, ваша честь. Я обвиняю! – мощно, с Аркашиными интонациями произнёс Павел; теперь он ключом бил из второго источника – прокурорского. – Ещё как обвиняю! Я обвиняю вас всех! Вы и только вы виноваты в том, что вы – Зомбины!
– Мы больше не будем! – крикнули Зомбины из клетки.
Павел поднял руку. Зомбины затихли.
Павел продолжил обвинение, и в его голосе звучала сталь, легированная титаном:
– Я обвиняю вас в бездуховности! Я обвиняю вас в беспартийности! Я обвиняю вас в плетении густой паутины заговоров! Я обвиняю вас в наймитстве у капитала! Я обвиняю вас в предательстве наших классовых интересов! Я обвиняю вас в продаже Родины в особо крупном размере! Вы – не Зомбины, вы – Зомбинги!
Раздался грохот. Это Зомбины упали в обморок. Павел постучал по столу. Внутри него всё клокотало от гнева, но ничто не отражалось на хорошем, правильном лице. Зомбины оправились от падения и снова расселись по своим местам в своей клетке.
– Вот оно – признание вины! – указал Павел на Зомбинов; Зомбины заголосили, заверещали, загундосили; не обращая на них внимания, железным голосом Павел продолжил. – И вот они – три составных части грамотно проведённого следствия: признание, признание и ещё раз признание! Все три составные части налицо, отрицать это – значит отрицать очевидное. Исходя из вышеизложенного, по совокупности обвинений я требую для обвиняемых Зомбина, Зомбина, …, Зомбина, – Павел перечислил их всех поимённо, – высшей меры социальной справедливости – смертной казни! – так на победной ноте закончил обвинительную речь Павел.
– Вы закончили? – спросил Павел, смягчив голос до вдумчивого.
– Нет, ваша честь! – ответил Павел. – Немедленной казни! Вот теперь закончил. И ещё, – крикнул Павел, – банду Зомбинов – под суд! Теперь кончил.
– Гражданин адвокат, у вас есть, что сказать в защиту этих, с позволения сказать, подсудимых? – спросил Павел.
– Нет, ваша честь, – проблеял Павел; теперь он барахтался в третьем источнике – адвокатском, – мне нечего сказать в их защиту. Любое из преступлений, им вменяемых, достойно высшей меры наказания. Но достойны ли они сами этой меры? Отнюдь! Эта мера слишком почётна для них! Исправительные работы, пожизненно, с конфискацией – вот что будет пресловутым Зомбинам по их преступным заслугам!
В зале раздался плач. Это плакали Зомбины. Павел сумел пронять своей речью даже их заскорузлые, заплесневевшие во грехе души.
– Обвиняемые! – мягким, вдумчивым голосом объявил Павел. – Вам предоставляется последнее слово.
– Это мы? – спросили Зомбины.
– Это вы, – ответил Павел.
– Это нам дают слово? – спросили Зомбины, не веря своей удаче.
– Это вам дают слово, – подтвердил Павел.
– А зовут нас Зомбины, – сказали Зомбины.
Павел сверился со своими записями: всё было верно, Зомбины говорили правду.
– Настоящая наша фамилия – тоже Зомбины, – продолжили Зомбины, помолчав.
– Так называемые Зомбины, – поправил Зомбинов Павел.
– Так называемые Зомбины, – охотно согласились Зомбины.
– А, чего тут, – махнули они рукой. – Хочешь стрелять – стреляй, – сказали Зомбины, всхлипнув, – но в душу не лезь, в душу лезть не моги!
– Товарищи, нет души! – воскликнул Павел мягким, вдумчивым голосом. – Всё это – выдумки глупых невежественных попов.
– А нам теперь всё едино, – признались Зомбины, – что она есть, что её нет.
– Картина ясна, – заключил Павел. – Встать! Суд удаляется на совещание.
Посовещавшись, Павел вернулся для вынесения приговора.
– Единогласно, – сурово, но вдумчиво сказал Павел, – суд вынес решение: по совокупности обвинений приговорить подсудимых к смертной казни путём убиения. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит и будет приведён в исполнение завтра же на рассвете.
Мы двигались лугами да полями: через поле плах, где бесы рубили несчастным теням головы, тут же отраставшие у них вновь, через поле колёс, с которых свисали полосатые палочки, поле чанов с кипящей смолой, поле огненных срубов. Королева удивительно хорошо ориентировалась во всех этих пока ещё экзотических для меня местах. За полем дыб она резко затормозила.
– Вон место для цуцундров-графоманов! – крикнула она визгливым голоском и больно оцарапала своими коготками мой локоть.
Место мне определённо не понравилось. Оно представляло собой опять же поле с клетками, разбросанными в шахматном порядке. Одна из клеток была ещё свободна, обитателям прочих бесы заталкивали в глотки газеты, журналы, книги, некоторым – наверное, особо грешным грешникам – даже в картонном переплёте.
С моим клеточно-полиграфическим полем соседствовало поле колов, почти на границе которого возвышались два унылых, пока не занятых кола, из коих один был потоньше, другой – помассивней. Королева заметила мой интерес к будущим соседям.
– То место – для некоего телеведущего, заказанное небезызвестным мэром, – сказала она, показывая на первый кол, – а рядом – апартаменты для этого мэра, заказанные тем самым телеведущим. Друг подле друга им будет просто ахово сидеться. Цени – соседи тебе достались приличные, нескандальные, аж завидно немного.
– А что, так можно – бронировать кому-то место? – удивился я. – И столько это стоит? А мне тогда кто клетку заказал?
– Тайна сия велика есть! – улыбнулась королева, и я понял, что она умрёт – ещё хоть раз десять, – но не расколется.