Второй фронт
Шрифт:
— Так как они располагают данными разведки, поэтому первые два немецких опорных пункта и встретившаяся маршевая колонна были уничтожены сходу, после обнаружения их передовыми и боковыми дозорами. Уничтожив тыловые гарнизоны, персонал трех небольших складов, мастерских и две маршевые колонны они двинули дальше.
— Потери?
— Примерно двадцать пять процентов, но они восполнили потери. В их группу влилось несколько небольших групп окруженцев. Проводную связь мы держим и не дали предупредить других, перерезав несколько линий. Эфир забили морзянкой.
— Продолжайте
—
— Политрук не выступал?
— Нет, идут хорошо. Много сил на себя оттянули. По моему предположению, после изучения радиоперехватов, существовать группе осталось один, максимум двое суток. Все-таки мало времени им дали на подготовку, все еще шероховато действуют, наши вон вторую неделю пытаются наладить взаимодействие, все не получается.
— Хорошо, главное мы вбили им в голову, чтобы никаких подвигов и стояний 'нерушимой стеной'. А воевать с умом, сразу вперед минометы, выносить оборону и быстро уносить ноги в лес — авиация противника основной враг боевой группы, — согласно кивнул молчавший до того полковник Иванов.
— Держите меня в курсе относительно группы Ветрова. Кстати, выношу благодарность всему оперативному штабу за отличную проработку движения группы майора Ветрова.
— Служим трудовому народу, — встав и вытянувшись, серьезно ответил Иванов.
Дальше начались трудовые будни отдельной взятой мотогруппы. Было тяжело прививать некоторым командирам 'от сохи', командирские качества и умения. Открыли небольшую школу повышения мастерства, где читали лекции наши лучшие тактики и стратеги.
Двух совсем упрямых командиров пришлось понизить в звании и дать отделения под командования, предупредив, что за потерю хоть одного бойца под их командованием трибунал это малое что их ждет. Некоторых командиров такая 'порка' подстегнула, и качество обучения явно поднялось. Формирование согласно моему приказу, закончилось только шестнадцатого июля, но все подразделения теперь знали своих командиров с хорошей и плохой стороны, и примерно представляли к чему их готовят.
Что было дальше помнил смутно, меня внезапно свалила лихорадка, врачи констатировали воспаление легких и первые два дня я провел в полубреду.
Судя по заходящему солнцу, в себя я пришел вечером.
— Санитар… — пытался крикнуть я. В землянке было жарко натоплено, и это не смотря на лето, и пить хотелось неимоверно, несмотря на все еще заложенное горло.
— Товарищ командир, не разговаривайте. Вам вредно, — услышал я, и почувствовал, как мне на лоб легла маленькая девичья ладошка. Судя потому,
— Попросите прийти полковника Иванова со свежими данными по части и разведданными, — не попросил, приказал я, и закашлялся.
Видимо это были последствия перенесенного заболевания в Польше в мире Царя, и сейчас наступил рецидив. Через несколько секунд я снова вырубился.
Когда я в следующий раз очнулся, было утро. Рядом дремала молоденькая медсестра. Я ее сразу узнал, она была из состава санитарного поезда, который стоял на разбитых путях и не мог эвакуироваться. Мы тогда вывезли все, даже операционную. Вместе с другими медчастями, что встретились нам, был организован общий госпиталь, под командование военврача первого ранга Михаила Петровича Ветровского. После инспекции я мог узнать все палаты-землянки, что у нас были. Эту не узнал, видимо мой приказ расширить прием, было уже исполнено. Скоро бои будет много раненых, а у госпиталя только столько палат, сколько сейчас раненых. То есть прием новых будет невозможно, просто некуда класть. Свободных мест не было. Так что утвержденный план по увеличению палат видимо был выполнен вовремя.
Взяв в руку прохладную девичью ладошку, разбудил медсестру.
— Иванова ко мне. Быстро, — и прежде чем она открыла рот, спросил: — Какой день?
— Двадцать второе июля, товарищ больной. Вы четыре дня были без сознания.
Это многое проясняло, но нужно было поторопиться. План, разработанный мной должен начаться через два дня, пора выпускать ребят Меньшова.
Через полчаса прибыл полковник Иванов, с туго набитым портфелем в левой руке. За ним прошел комиссар отряда батальонный комиссар Баранов, неприметный в быту и большой человек в работе, и начальник разведки капитан Меньшов.
— Присаживайтесь. Докладывайте.
Вошедший вслед за командирами начальник госпиталя, взял мою руку и стал сверять пульс. Потом положил ладонь на лоб, и спросил:
— Как вы себя чувствуйте? — на командиров особого внимания он не обратил.
— Сильная слабость, боли в груди в висках. Сухость во рту. Помогите мне приподняться.
Военврач помог мне сесть, подложив подушку под спину, и выходя, тихо предупредил Иванова:
— Десять минут, не больше.
При выходе врач столкнулся с входящим Кучером.
— Докладывайте, товарищ полковник, — тихо попросил я Иванова.
Сейчас я узнаю, продолжает ли работать мой план. Так вовремя попавшийся нам под руку Ветров 'принёс' нововведения в тактику групп. Весь перехват, что делали наши радисты по действиям майора передавался всем командирам подразделений с просьбой найти ошибки и смоделировать свою модель поведения. Многие командиры ухватились за это предложение обеими рукам, и до моей болезни среди них шли жаркие дебаты как бы они поступили на месте майора Ветрова в той или иной ситуации. Дошло до того что одного командира с низким уровнем… умения анализа пришлось сместить до зама, тут он неплохо проявил себя. И на его место поставить военинженера третьего ранга, который восхитил меня своими авантюрными предложениями. Думаю, тут он будет на своем месте.