Второй этаж
Шрифт:
— Пока да, — нечленораздельно отвечаю я.
— Я так волновалась! Всю ночь не спала.
— Рита, не переживай. Я жива, пока жива.
— Что с твоим голосом?
— Я только проснулась.
— А, ну ладно. Извини. Позвони мне позже, ладно?
— Хорошо, — отвечаю я, отрывая себя от пола.
Когда зрение проясняется, я вспоминаю, что произошло. Меня вновь охватывает паника и пробирает дрожь. Кто смог на это пойти и зачем? Я бреду в ванную, встаю под прохладные струи. Разум понемногу
Я выскакиваю из душа, быстро крашу ресницы, собираю фотографии, надеваю свободное спортивное платье, бежевые нью белансы и, не завтракая, выхожу из дома. В каком-то бреду я доезжаю до офиса, решительным шагом пересекаю холл и буквально врываюсь в кабинет.
— Миа? — удивляется мне директор, и я, кивнув ему в знак приветствия, полностью игнорируя Василия и Ангелину, в секунду оказываюсь на его территории.
Костя сидит, отвернувшись к окну, и с кем-то разговаривает по телефону. Его голос сильный, властный, уверенный. У меня аж дух захватывает. «Миа, приди в себя», — говорю сама себе и подхожу к его столу, замерев в ожидании окончания этого диалога.
Когда Громов поворачивается, в момент на его лице изумление сменяет радость.
— Костя, за нами следят. — Я кидаю на его стол фотографии, и они раскрываются перед ним веером. Громов на долю секунды теряет самообладание. Он опускает на них глаза, затем снова смотрит на меня и обратно. Я замечаю его смятение и страх. Его руки нерешительно тянутся к фотокарточкам, и Костя одну за другой просматривает их.
— Откуда это у тебя? — очень тихо спрашивает он, все еще рассматривая изображения.
— Валера вчера принес, — отвечаю, стараясь сохранять спокойствие, но мой голос меня подводит, а ноги подкашиваются. Я хватаюсь за стол, чтобы удержать равновесие. Константин мгновенно спохватывается.
— Ты что-нибудь ела? — обеспокоенно спрашивает он, и, поддерживая меня, помогает сесть в кресло. Я мотаю головой. — Так, держи. Выпей воды. — Он протягивает мне полный до краев стакан. И я как безвольная кукла опрокидываю его в себя, ощущая холод внутри. — Ты сможешь идти?
— Да.
— Тогда поехали отсюда, — командует Константин и берет со стола фотографии.
Мы выходим в общий кабинет, я стараюсь не обращать внимания на любопытствующие взоры. Костя, не говоря никому ни слова, выпускает меня вперед, и снова придерживая, ведет к лифту. Я так благодарна ему за это. В эту минуту я чувствую, что не одна, что он позаботиться обо мне и все решит. Мне не хочется задавать вопросов, искать правых. Я как преступница хочу наслаждаться этой опьяняющей свободой, не думая, не сожалея, потому что именно сейчас он мой. Весь мой.
Громов открывает передо мной дверь своего Гелендвагена, и я забираюсь внутрь. Он вальяжно обходит машину спереди и садится на водительское сиденье. Какой же
Мы сидим на капоте его машины, свесив ноги, и поедаем сэндвичи. В нескольких метрах от нас плещется море.
— Расскажи мне все по порядку, — просит он.
Я внимательно смотрю на него и пересказываю вчерашнюю сцену до мельчайших деталей. Признаюсь, это дается мне не без труда. Слезы так и норовят выбраться наружу.
— Кто это может быть? У тебя есть предположения?
— Не знаю. — С тяжелым вздохом он спрыгивает на землю и добавляет: — Но узнаю, не беспокойся.
— Костя, мне очень страшно, — еле слышно говорю я и опускаю глаза.
— Ничего не бойся пока я с тобой. — Его голос уверенный и жесткий. Он подходит ко мне и встает около моих коленей, упираясь в них руками. — Посмотри на меня.
Я медленно поднимаю на него глаза. Костя сладко-сладко мне улыбается, под его взглядом мне становится тепло и уютно, я откладываю сэндвич, и, разведя ноги в стороны, сползаю в его объятия. Он подхватывает меня, словно пушинку и осторожно ставит на ноги. Я утыкаюсь носом в его шею и крепко обнимаю, боясь, что он убежит или исчезнет. Сейчас я как никогда нуждаюсь в защите. Костя заключает меня в кольцо своих сильных рук и вдыхает запах моих волос. Любовь, нежность, забота, ласка переплетаются в этих касаниях, укачивая меня словно в колыбели. Я боюсь разомкнуть объятия и снова ощутить пустоту, которая наступает каждый раз, когда он меня отпускает.
— Вот бы ты меня никогда не отпускал, — бормочу я, стискивая руки сильнее.
— Миа.
— Молчи. Дай мне немного помечтать.
— Но…
— Молчи.
— Ты дашь мне сказать? — злится он.
— Нет. — Внезапно я улыбаюсь и поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. Громов тоже растягивает губы в кривой улыбке. — Не-воз-мо-жно, — проговариваю я по слогам и удивляюсь легкости, с которой мне удается произнести это слово. Кажется, я уже смирилась. Костя же смотрит на меня болезненным взглядом. — Ты всегда это знал. Мы встретились в тех обстоятельствах, когда не можем позволить жить этому чувству. Невозможно. Однако, не можем и отрицать, что стали друг для друга особенными. Так всегда будет.
— Ты режешь меня без ножа, — с надрывом отвечает он.
— Просто прими это уже, наконец.
— Ты, действительно, этого хочешь?
— Да. — Я киваю головой.
— Врешь, — ухмыляется он.
— Вру, — я вторю ему.
— Миа.
— Костя.
— Что мне с тобой делать? — ласково спрашивает он.
— Бросить, — на полном серьезе говорю я.
— Невозможно.
— Мы должны узнать, кто сделал эти снимки. Потом я исчезну.
Громов расцепляет руки и испуганно смотрит на меня. Мне становится холодно.