Второгодник

Литвишко Олег

— Ну уж, нет. Я хочу знать, почему у нас нет социализма и что тогда есть? — Шелепин мгновенно построжел. Остальные члены Политбюро были тоже на взводе, но молчали, видимо, потому что Шелепин задавал правильные вопросы и правильный тон.

— Социализм, слово "социализм" переводится как общественный, то есть социалистическое общество — это такое, которое управляется обществом, населением, каждым жителем страны. Власть — Советам, Земля — крестьянам, что-то в этом духе. Это исходная точка. Определение, возможно, наивное и дилетантское. Вы такое принимаете или нет?

— У меня нет пока отторжения, — Шелепин обвел взглядом

остальных и, повернувшись ко мне, продолжил. — А что, у нас разве не так? В стране уже приличное время, как построено общенародное государство с партией в авангарде. Разве не так?

— На бумаге так, на той бумаге, которую пишете вы, а фактически нет. Чтобы осуществлять функции владения и распоряжения, если говорить юридическим языком, нужны специальные институты управления. Вы можете сказать, посредством кого или чего население управляет государством или владеет собственностью?

— Партия коммунистов!

— Ну, кончайте лозунги кидать, мы же не на митинге. В партии на конец прошлого года было что-то около двенадцати миллионов членов, это если брать с кандидатами. Население, общество составляло примерно двести пятьдесят миллионов. Получается, что партия составляет около пяти процентов того самого общества, которое социалистическое. Ну и как, с помощью чего партия выражает интересы колхозника Петрова?

— Партия плоть от плоти народа, это же очевидно и не требует никаких доказательств, — вставил свои пять копеек Генеральный Секретарь.

— Это вам не требуется доказательств, а на самом деле требуется и еще как! Не вдаваясь в мелкие частности, будучи честными сами с собой, вы получите, что партия — это вертикально интегрированная организация со своими внутренними корпоративными интересами. По-другому, реализовать ваш же демократический централизм невозможно. Единственная оговорка: партия открыта к приему граждан со стороны, хотя кастовость все же присутствует. "Сын дворника может стать генералом, а вот сын генерала не может стать дворником никогда."

— Молодой человек, вы занимаетесь демагогией. Мне дальше неинтересно вас слушать, — вмешался Кирилленко.

— Демагогия — это то, что партия плоть от плоти…, передовой авангард…, сила, выражающая и защищающая интересы народа. А то, что для выражения интересов кого-то надо иметь специальную инфраструктуру, специальные органы передачи тех самых интересов вверх и вниз — это не демагогия, а управленческая необходимость. Без этого — никак! — я развел руки в стороны и показал удивление, что приходится объяснять абсолютно очевидные вещи. — Например, внутри партии есть инфраструктура: первичные организации — райкомы — обкомы — ЦК — Политбюро. Эта система передает информацию сверху вниз и обратно, хотя отстаивает интересы, в первую очередь, руководства партии, а не рядовых коммунистов. Потому что демократический централизм: нижестоящий орган обязан выполнить указания вышестоящего, а не наоборот.

— Так ты против партии и партийного руководства?

— Да разве ж я такое говорил? Партия была нужна, нужна сейчас и будет нужна впредь. Во время Гражданской войны, индустриализации, Великой Отечественной, да и потом партия была единственной организацией, цементирующей общество. У коммунистов было только одно право — первым идти в атаку. Я все эти святые вещи не ставлю под сомнение. Я лишь рисую устройство системы. Дело в том, что по тому же централизованному принципу

устроены и все остальные ветви власти: Советы, Министерства, Суды, профсоюзы и все прочие общественные организации. Так сложилось, так Р-А-Н-Ь-Ш-Е нужно было, — я выделил голосом, сильной интонацией слово "раньше", чтобы провести водораздел между тем и этим. — Так назовите мне ветвь управления государством, которая является проводником интересов простых граждан?

— Так ты предлагаешь организовать сбор пожеланий трудящихся?

— Ничего подобного! Я не призываю бегать за каждым дворником и спрашивать, чего он хочет. Это глупость. Я говорю о системе принятия решений, о структуре и органах власти: от трудового коллектива до самых верхов. Возвращаясь к исходному вопросу, если есть структура, реализующая управляющие функции населения, значит, есть социализм, а если нет, то нет и социализма. Как-то так.

Воцарилась тишина, никому не хотелось кричать и клеймить, потому что легко оказаться в невыгодном свете перед товарищами.

— Тогда какое же общество мы строим?

— Сверхцентрализованную партийную диктатуру, если выражаться языком времен Гражданской войны. И одновременно это — первый уровень будущего социалистического государства. Можно было бы сказать, что второй уровень, но, к сожалению, сейчас членство в партии довольно формально, поэтому до авангарда она уже не дотягивает. К великому сожалению. Каждое сообщество людей, объединенных вместе, что трудовой коллектив, что государство в своем развитии проходит четыре стадии. Первая — установление порядка, правил общежития и дисциплины. Партия на этом этапе национализировала частную собственность, провела индустриализацию, организовала жесткую систему управления, победила в войне, наконец. Вторая стадия — формирование элиты общества, которая добровольно и сознательно проводит в массы общую линию руководства. Партия пока не стала такой элитой, повторюсь, к великому сожалению. Тут вы и застряли.

— И что, по-твоему, надо делать? — Шелепин откинулся на спинку стула и рисовал кружочки на листе бумаги, очень глубоко задумавшись.

— Чтобы построить социализм, его надо строить. Сам по себе он не возникнет. И первый шаг в этом направлении — СЭЗ. Мы взяли под общественное управление один поселок, теперь пытаемся распространить наш опыт на весь район. Тут имеет место эволюция управления. Не надо никаких революций, пожалуйста. Не надо ничего ломать, чтобы на обломках начинать строить. Все идет очень правильно и ускоряться не надо.

— Ну, ты, парень, наговорил… лет на пятнадцать потянет! Зачем этого "пи-пи-пи" козла слушать? — вставил матершинник Шелест.

Хороша ль, плоха ли весть, — Докладай мне все, как есть! Лучше горькая, но правда, Чем приятная, но лесть! Только, если энта весть Снова будет — не Бог весть, Ты за эдакую правду Лет на десять можешь сесть!..

Я рассмеялся:

— Забудьте все, о чем я вам говорил. Запамятовал, что надо говорить только то, что вы хотите услышать. Чего меня на самом деле слушать, глупого щегла? Можно мне быть свободным?