Второе пришествие
Шрифт:
– Да-а, – протянул я. – Паршивый расклад. А кому-то еще придется мотаться по тайге, искать этот желтый бубль-гум.
Мой братец уставился на меня, словно только что заметил. Недоуменно хлопнул глазами. Точно. Совсем забыл про младшего брата, которого сам вызвал на допрос. Матушке на него нажалуюсь, достанется ему, она у нас крепка на слово.
– Ну-ка быстро выведите этого отсюда! – сердито резанул он пальцем воздух.
Эдик проворно ухватил мой локоть, потянув из комнаты. При этом ему пришлось приложить усилие, чтобы оторвать меня от пола. В коридоре он плотно затворил дверь, за которой должно было разразиться
Утром меня никуда не вызвали. Мне было крайне интересно, что сейчас творится в бетонных подземельях под институтом, какие решения там принимаются, однако первую половину дня я бесцельно просидел в своей комнатке, выкладывая на тумбочке фигурки из спичек. Зато в полдень в столовой я повстречал брата.
Мы с Эдиком как раз обедали: мой сопровождающий поглощал макароны с котлеткой, а я уминал чайной ложечкой фруктовый йогурт из пластиковой коробочки. Сергей Палыч вошел в зал, оглядел столы и направился к нам.
– Эдик, ты не видел Любовь Андреевну? – спросил он, подойдя. – Мне нужно с ней срочно переговорить.
– А телефон не отвечает? – спросил тот с наполненным ртом. Получилось: «теефон не отвефяет?»
– Нет.
– Когда состоится новый допрос? – спросил я.
Сергей Палыч с подчеркнутым высокомерием повернул ко мне светозарный лик.
– А для тебя, милый друг, все закончилось. Ты возвращаешься в родные пенаты.
Внутри меня все опустилось от разочарования. Честно признаться, до зуда в копчике было любопытно, чем закончится история с пришельцем и «желтой плесенью». Ведь о ней не доложат в новостях, не напишут в газетах. Да и к поселку я как-то привык и рассчитывал хотя бы недельку отдохнуть здесь: насладиться свободой, зарядиться ее духом перед погружением в негостеприимную атмосферу колонии. Но брат отправлял меня обратно, курорт кончился на третьем дне.
– А как же проект «Ледник»? – спросил я. – Мой опыт?
– Твое участие было неоценимым, – ледяным голосом произнес брат. – Родина тебя не забудет.
– Мне показалось или в твоих словах кроется издевка?
Сергей Палыч мотнул головой:
– Пойдем-ка выйдем.
Мы вышли на улицу. Спускаясь по заледеневшим ступеням, я на ходу застегивал молнию на куртке – студеный ветер так и норовил под нее забраться. На братце был овчинный полушубок – в таком не замерзнешь даже в лютый мороз. К дверям столовой направлялась группа чему-то смеявшихся инженеров. Пропуская их, мы отошли от расчищенной тропки к кирпичной стене общежития, утонув по колено в сугробах.
– Я тут читал кое-что на досуге, – произнес Сережа, как обычно игнорируя меня и глядя мимо. – Один секретный документ, описывающий паранормальную психическую активность пришельцев. И знаешь, что я обнаружил в разделе «опыт противодействия»? Оказывается, что полтора года назад некто В. Стремнин, защищаясь от телепатии, использовал алюминиевую фольгу, надеваемую пришельцу на голову. Защита оказалась более чем эффективной.
Теперь я понял, почему возвращаюсь на зону.
– Ты знал, какие нужны меры предосторожности при выводе пришельца из анабиоза. Знал! И никому не рассказал об этом! Молча стоял у стеночки и посмеивался! Из-за этого могли пострадать люди!
– Что
– С самого начала было ошибкой привозить тебя сюда. Именно это я говорил Комиссии, но меня не послушали. Ты самовлюбленный эгоист и заботишься только о своей шкуре!
– Она у меня одна, знаешь ли.
Он со злостью плюнул под ноги:
– Видеть тебя, гада, не могу!
К нам подошел Эдик.
– Вертолет будет через час, – сказал ему брат. – Надеюсь, этого времени хватит, чтобы собрать его пожитки.
Ладонь Эдуарда исполнительно махнула возле виска.
– Слушаюсь!
– Прощай, – сказал Сергей Палыч, так и не посмотрев на меня. – Надеюсь, мы не увидимся очень долго.
Час, выделенный мне братом, чтобы собрать вещи, оказался скрытым издевательством. Чтобы переодеться в лагерную одежду, хватило пяти минут. Я сложил казенное имущество на кровати так, как оно лежало, когда я прибыл в научный поселок. Расставание с холодными армейскими ботинками не вызвало во мне грусти. С курткой на рыбьем меху – тоже. А вот при виде свитера, сложенного в изголовье кровати, сердце обливалось кровью. Любовь Андреевна связала добротную вещь, в лагере бы такая точно пригодилась.
Вообще со специалистом по мышлению и мотивациям хотелось попрощаться даже больше, чем со старшим братом, но Любовь Андреевна действительно куда-то делась. Она не появилась ни на завтрак, ни на обед – я бы ее обязательно заметил в столовой. Видимо, возникли какие-то проблемы с сыном, вчера она жаловалась на его кашель. Жаль, что не придется с ней проститься…
Я снова с тоской поглядел на свитер. И решился. Зачем его оставлять? Мужа у Симоновой все равно не было, а деньги я потом вышлю ей почтой. Утешив себя этой мыслью, я быстро надел свитер под фуфайку, и тотчас почувствовал идущее от него необъяснимое тепло. Возвращение в лагерь сразу перестало отдавать горечью.
У подъезда меня поджидал смутно знакомый уазик. Эдик томился у задней дверцы, докуривая сигарету. Он надел на меня наручники, посадил на заднее сиденье, потом раздраженно ткнул клаксон, подзывая отлучившегося водителя. Тот выбежал из-за угла общежития, на ходу застегивая ширинку, прыгнул за руль, и мы поехали.
Ветер таскал по дороге легкую поземку, колеса уазика безжалостно ее давили. Когда мы повернули к аэродрому, я увидел в окно, как из институтских ворот выехали два ярко-красных вездехода. Поднимая за собой фонтаны снега, они устремились в сторону тайги. Интересно, куда направились? На зайцев охотиться?
За «желтой плесенью», вот куда.
Пришелец сообщил место захоронения, и мой братец послал туда группу. Интересно, почему не на вертолете? Возможно, тайник расположен не очень далеко. Сначала его отыщет группа на вездеходах, потом подгонят вертолет, чтобы доставить находку в институт. Вероятно, так оно и было. Некоторое время я размышлял об этом, потом уазик повернул, и красные вездеходы потерялись из виду.
К тому времени как мы добрались до посадочной площадки, милевский транспортник уже раскрутил лопасти, подняв вокруг себя снежную круговерть. Мы с Эдиком пробрались сквозь нее в салон. Я устроился на прежнем месте в дальнем углу дивана. Эдик, которому оставалось жить не более сорока минут, захлопнул дверь, и машина пошла вверх.