Вторая жена
Шрифт:
— Это доказывает, что он умеет пользоваться тормозами. — Тони отклонился в другую сторону и снова уставился на экран. — Слушай, этот малый умеет бить по мячу. Уже четвертый прием с начала матча. Гемпширцам нужно быть повнимательнее.
— Я думаю, он сделал это нарочно. — Раньше Фелисити не жаловалась, чувствуя, что не следует становиться между Тони и его детьми. Но то, что Тони не отрывался от телевизора, действовало на нее как красная тряпка на быка. — Точнее, я в этом уверена.
— Угу, — протянул Тони. — В холодильнике
Фелисити ощетинилась. Ей хотелось топнуть ногой, но это было бы слишком по-детски. Как может женщина привлечь внимание мужа?
— Тебе все равно, что твои сыновья пытались убить меня?
Она привлекла внимание Тони, но только на мгновение.
— Милая, у тебя мания преследования, — мягко сказал он. — Я знаю, иногда с ними бывает трудновато, но они не убийцы.
Однако Фелисити не собиралась сдаваться. Тем более что у нее были серьезные основания не соглашаться с Тони.
— Не поручусь, что это не так, — упрямо сказала она. — И «трудновато» — это явное преуменьшение. Я все время чувствую себя как на войне. — Неужели Тони не может ее понять? Вот Трейси понимает, что дети трудные. Не исключая Аннабел, которая ведет себя немногим лучше и то вспыхивает, то угрюмо молчит. Почему же этого не видит Тони?
— Именно это я и называю манией преследования, — сказал Тони, подтверждая худшие опасения Фелисити. — Успокойся, милая, будь лапочкой и принеси мне две бутылки пива. А потом сядь рядом и посмотри со мной крикет.
— Я ненавижу крикет!
Фелисити вылетела из кухни, ворвалась в столовую, нацепила на кончик носа очки для чтения и попыталась заняться корректурой. Но все было тщетно. Она не могла сосредоточиться. Как всегда в теплые дни, окна были распахнуты настежь. Пока не началось нашествие детей, она любила окинуть взглядом освещенные солнцем зеленые просторы, которые тянулись до самого леса. На краю их владений стоял огромный бук, величественно раскинувший ветви над поляной. Весь день в его кроне с криками шныряли деревенские ласточки, пытавшиеся накормить вечно голодных отпрысков. Это зрелище всегда успокаивало ее, но теперь вечно голодные отпрыски Тони с ревом гоняли взад и вперед, нарушая покой и делая невозможной любую попытку связно мыслить.
Надеюсь, что когда-нибудь они свернут себе шеи, мстительно подумала Фелисити. Это научит Тони употреблять власть, когда это необходимо, вместо того чтобы смотреть телевизор. Тут раздался треск, а потом бешеный рев мотора. Фелисити, которую мгновенно охватило чувство вины за мысли, недостойные хорошей мачехи, вскочила и высунулась в окно как раз вовремя, чтобы увидеть, как очень мрачный Филип спрыгнул с заднего сиденья и показал Питеру большой палец.
— Маленькие гаденыши, — с чувством сказала она, захлопнула окно и снова попыталась сосредоточиться на работе.
Тут открылась дверь, и вошла Хилари.
— Я хочу доехать на Белых Носочках до самого
— Возьми сама, — резко сказала Фелисити. Эти дети привыкли к постоянной опеке: еще одно наследие Саманты.
— Вы сами сказали, чтобы я ничего не брала из холодильника, — ханжеским тоном ответила Хилари.
Фелисити вздохнула. Конечно, Хилари права. Нельзя позволять нарушать правила, установленные ею самой. Запрет последовал после того, как три дня назад перед ужином обнаружилось, что холодильник практически пуст. Она встала.
— Пойдем. Сейчас я дам тебе что-нибудь. Где Аннабел?
— Пошла к Дженни. Которая была моей лучшей подругой. Так что я совсем одна. — Хилари понуро стояла на пороге с видом трагической королевы.
Фелисити выводила из себя жестокость Аннабел, но в то же время ей хотелось напомнить Хилари, что она легко поладила бы с Аннабел и Дженни, если бы поменьше дулась. Однако она промолчала, сочтя, что лучше не вмешиваться.
— Шпинат и печенье с сыром, — сказала она, вынув очередное изделие Трейси. Этой женщине следовало бы держать ресторан, а не убирать дома, подумала она.
— Видеть не могу этот шпинат, — проворчала Хилари.
— Не плюй в колодец, — возразила Фелисити. — У нас в саду растет уйма шпината, и этим нужно пользоваться. Он полезен. В нем много железа.
— Я не хочу железа.
Фелисити мечтательно поду мала о дыбе, плетке-девятихвостке и зажимах для пальцев, описывающихся в романе из средневековой жизни, который она сейчас редактировала. Жаль, что все эти вещи вышли из моды и объявлены вне закона. В данный момент она с удовольствием испробовала бы их на падчерице.
— Беда в том, Хилари, — сказала она, — что ты никогда ничего не хочешь.
— Неправда, хочу. Я хочу, чтобы все было по-прежнему. Хочу, чтобы здесь была моя мама, а не вы.
То был крик раненой души. Отчаянная тоска, прозвучавшая в голосе Хилари, потрясла Фелисити. Она привыкла к собственному гневу, к обиде, к тому, что ее брак с Тони оказался совсем не таким, как ей хотелось. Но теперь она почувствовала себя виноватой, и это чувство усугублялось сознанием собственного бессилия. Внезапно ей захотелось помочь стоявшей рядом девочке, но помочь было нечем. Во всяком случае, она ничего не могла придумать.
— Мне очень жаль, Хилари, — наконец сказала она. — Но по-прежнему уже не будет. Никогда. Твоя мама сюда не вернется. Но ты вернешься к ней, когда она снова прилетит в Лондон. Месяц уже прошел. Осталось одиннадцать. Это не так много.
— Но папа и вы здесь, вместе… — Хилари запнулась, а потом сказала: — Вы не она.
Ответить на это было нечего. Фелисити стояла и смотрела вслед Хилари, которая шаркая выходила из кухни. Девочка едва не плакала; о ее чувствах можно было только догадываться.