Вторая попытка
Шрифт:
— Думаю, что нет, — серьезно ответила Селена. И вдруг добавила: — Зато бывает фашизм с лицом бедуина.
За столиком стало невероятно тихо. Не хватало только мухи, которой в таких случаях полагается пролететь.
Потом Квадрига сказал:
— Барханы. Суховей. Пробковые шлемы. И кипяток в кожухе пулемета. Сделалось еще тише. Антон едва заметно повернул голову и быстро поводил глазами из стороны в сторону.
За столик в углу усаживались двое — постоянные посетители ресторана «У Тэдди», — долговязый, которого Виктор окрестил профессионалом, и его спутник — молодой человек в сильных очках и с неизменным
— Ты абсолютно уверена в этом? — спросил Голем незнакомым Виктору вкрадчивым голосом. И глаза у него при этом стали какие-то странные, мутные, словно он вдруг начал засыпать.
— Да! — с вызовом ответила Селена.
Она была ужасно красивой в этот момент, и Виктор совершенно не представлял себе, как ему надо реагировать.
— Уволю, — прошипел Голем.
— Ну и ладно, пойду к папаше в департамент, — отпарировала Селена.
— Не пойдешь, — сказал Голем. — Ты там помрешь от скуки.
— И то верно, — миролюбиво согласилась Селена.
Инцидент, кажется, был исчерпан.
И вдруг Квадрига вопросил совершенно трезвым голосом:
— А разрешите поинтересоваться, господа, почему это Лагерь бедуинов охраняют подразделения президентской гвардии?
Снова над столиком повисла тишина, а потом всезнающий Голем сообщил:
— Потому что национальный вопрос в нашей стране всегда был самым важным.
— Для справки, — доверительно шепнул Думбель Виктору, нарочито не реагируя на реплику Голема, — Лагерь бедуинов охраняют не подразделения президентской гвардии, а спецподразделения самообороны бедуинов.
— Правда? — Виктор удивленно поднял брови и налил себе почему-то рому из бутылки доктора гонорис кауза. — У них уже есть подразделения самообороны?
— О, дорогой мой необразованный писатель, у них еще, много чего есть, о чем мы с вами и не догадываемся.
Виктор вдруг вспомнил: бедуины всегда считались выдумщиками. Они точно предсказывали погоду, на территории Лагеря выращивали всякие странные овощи и грецкий орех (кто бы поверил, но на городском рынке орехи были дешевле, чем в южных провинциях), показывали удивительные карточные фокусы, а игрой на флейте усыпляли крыс, после чего мальчишки таскали животных за голые хвосты и бросали в реку. Может быть, крысы и просыпались, но уже под водой. Ходили слухи, что они и с людьми могут так же. Бедуинов побаивались. Но ненависти к ним никогда раньше не было. А вот теперь ненависть налицо. И у этого лощеного подозрительного Антона, и у очаровательной Селены. Виктор просто отказывался понимать, что происходит. Он выпил еще рюмку ментоловой и спросил:
— А что, Голем, бедуины действительно больные люди?
— Физически — нет, конечно.
— Бросьте, Голем, вы же психиатр, и я не о физических болезнях вас спрашиваю.
Голем опрокинул рюмку коньяку, несмотря на изрядное количество выпитого до этого пива, и сказал:
— Видите ли, Виктуар, о том, что такое психическое заболевание, современная наука имеет очень слабое представление. Совершенно не исключено, что это мы все больны, а бедуины абсолютно здоровы.
— Простите, доктор, но это же старо как мир, — отмахнулся Антон, — мне просто скучно вас слушать.
— А мне скучно слушать вас всех, — вдруг жарко зашептала на ухо Виктору Селена. — Пойдемте отсюда, а!
— Куда? — также
— Какая разница — куда. Я давно хотела с вами поговорить.
— Хорошо, милая. Сейчас пойдем. Подождете минутку?
«Вот это да, — думал Виктор, вставая и подходя к стойке, — вот это да!»
— Тэдди, сделай мне «мартини» со льдом в термосе. И джину — в маленьком плоском. Ладно? Я возьму с собой.
— Господин Банев, у меня для вас всегда готово заранее. Возьмите.
Он попрощался со всеми кивком, демонстративно взял Селену под руку и, выходя из ресторана, еще услышал, как Квадрига вещал за столиком:
— Скорпионы. Кактусы. «Стингер» на плече. И песчаные бури.
2
Было такое ощущение, что на улице стало еще жарче. Селена взяла невероятно высокий темп, и Виктор мгновенно взмок.
— Мы куда-то торопимся? — поинтересовался он.
— Да, — откровенно призналась девушка. — На самом деле я бы очень хотела быть на центральной площади ровно в пять.
— А-а-а, — протянул Виктор.
Очень мило, если эта хитрая девчонка назначила на пять часов свидание, а меня решила использовать в качестве провожатого (в сиесту, говорят, небезопасно ходить по городу одной) или, того веселее, если она станет давить на психику своего хахаля: «Видал, какие люди со мной ходят. Сам писатель Банев! Не читал, что ли, темнота?!»
На углу проспекта Свободы и улицы Новых гуманистов (бывшей Патриотической) стоял огромный туравтобус, и в него грузились загорелые мордовороты из прославленной команды ватерполистов «Речные волки». В городе поговаривали, что бассейна спортивном комплексе переоборудован в обычную площадку и «Волки» готовятся теперь к чемпионату по гандболу, вспоминали даже анекдот про психов, которым обещали налить воду в бассейн, если будут хорошо себя вести. А несчастным спортсменам, похоже, и того не обещали: лица у них были понурые и блестящие от пота.
«Господи, куда же она так несется? — еще раз подумал Виктор. — Действительно, опаздывает на свидание».
Но когда перед ними открылась площадь, он оставил эти мысли. На площади было что-то не в порядке. Слишком много народу было на площади. День Независимости, понятно. Но как-то совсем не празднично гулял сегодня городской люд: все кучнились небольшими группками — старики отдельно, женщины отдельно, военные — отдельно. Большим красным пятном выделялись коммунисты. И серыми крысами шныряли президентские гвардейцы. Длинные черные фигуры полицейских маячили в специально отведенных для них местах, усиленно пытаясь убедить себя и окружающих, что все в порядке, все хорошо, пока они стоят на страже закона, хотя давно уже стало общеизвестно: сторожить в этом городе и нечего, и некому.
И вдруг Виктор понял, что было самым странным на центральной площади. Здесь совсем не было случайных людей: одиноких старушек, мамочек с колясками, веселых пьяниц, распевающих патриотические песни, деловитых бизнесменов с дипломатами, работающих даже по выходным, зевак, пришедших поглазеть на демонстрацию и митинг, бедуинов, молчаливо бредущих сквозь толпу, праздношатающейся молодежи, и совсем, совсем не было детей — этих вездесущих мальчишек и девчонок, удравших из дома несмотря на запреты родителей.