Вторая попытка
Шрифт:
— И поделом Лену, если он не попадет в Корнуэлл, — заявила Бриджит.
— Ха! — гоготнул Пепе.
— Гм, — я думала о чем-то более общем. — Мне кажется, что Лен не занимался со мной сексом, потому что он гей.
Пепе с Бриджит нервно переглянулись, не зная, как на это реагировать.
— Вы знаете, у меня пунктик насчет гомосексуалистов.
Теперь они заулыбались. Я подала признаки жизни.
— Возвращайся, — прогудел Пепе. — Мы скучаем по твоей физиономии.
— По этой физиономии
— Ну не по этой, а по ее неиспорченной версии, — сказала Бриджит.
— Ты не можешь прятаться вечно, — добавил Пепе.
Меня это тронуло, правда. Пепе и Бриджит заботились обо мне, как могла бы заботиться Хоуп.
— Хорошо, — пообещала я.
Но я должна кое-что сделать в первую очередь. После того как приму душ.
Двадцать четвертое февраля
В ту долю секунды, в которую я переступила порог «Серебряных лугов», я поняла, что мой жуткий День святого Валентина уже стал достоянием местной престарелой общественности. Меня встретили сочувственные перешептывания и взгляды, нацеленные на меня пальцы и беззубые улыбки.
Я нашла Глэдди в комнате отдыха, как всегда. Единственная разница в том, что как только я вошла, все, кроме Глэдди и Мо, подхватились и слиняли, словно боялись, что могут подцепить от меня заразу поражения.
— Расслабься, красоооотка, — пропела Глэдди.
— Хочешь, я преподам ему урок? — грозно вопросил Мо, поднимая артритную руку.
— Нет, — ответила я. — Хватит уже. Я хочу только избежать всех этих ссор, драк и отстранений от занятий.
— А ты взгляни с другой стороны, Джей Ди, — проговорила Глэдди. — В море полно рыбы. И первая твоя рыба — не последняя.
Глэдди нежно похлопала Мо по руке, и он улыбнулся, словно она была самая первая красотка в мире, даже со своими девяностолетними морщинами, с размазанной губной помадой, в красном берете, фиолетовой кофте и синих штанах. Может быть, это было умышленно? Красный и синий дают фиолетовый. Я хотела спросить об этом, как вдруг позади раздался его голос:
— Привет.
— Тутти-Флюти! Рада видеть тебя!
— Привет, — повторил он. — Привет, Джессика.
— Привет, — ответила я, не глядя на него.
— Можем поговорить?
Я кивнула. Повернувшись, я увидела его ноги. Те же старые кроссовки с дырочкой на большом пальце. В таком состоянии я не могла заставить себя взглянуть ему в глаза. Я последовала за ним в пустую библиотеку. Камин не горел, в комнате было холодно и темно, пахло будто бы сырой бумагой. Я села в кожаное кресло, он сел напротив, на приступку у камина. На нем была футболка с надписью: ВОЗВРАЩАЕМСЯ ДОМОЙ. Буквы побледнели и истерлись. Я упустила шанс почувствовать их мягкость кончиками
— Прости меня.
— За что? Ты не кидал меня в День святого Валентина, чтобы трахнуть другую. — Это прозвучало вовсе не так непринужденно, как мне бы хотелось. И как только я сказала «трахнуть», я почувствовала себя отвратительно. Мне не хотелось выражаться в доме для престарелых — многие из них ходят туда-сюда, подслушивают и прочее. Вроде как в церкви.
— Он не тр… — Маркус вовремя остановился. — Он не занимается с ней сексом.
Я недоверчиво хмыкнула.
— Нет, правда, — он склонился ко мне, балансируя на цыпочках. — Нет. У него и намерения такого не было. Очевидно, Мэнда поняла, что устала от столь частого использования своих женских чар, и ей захотелось испытать прелесть сексуального воздержания.
— Она что, хочет возродиться девственницей?
— Вероятно.
— Дерьмо.
— Типа того, — согласился он.
— Что ж, я надеюсь, что они счастливы, не занимаясь сексом друг с другом. Но я одного не понимаю — почему ради этого он порвал со мной?
Чем больше я об этом говорила, тем меньше смысла было в этом. Маркус знал, что спорить со мной бесполезно, пока я не закончу мысль, так что он просто покачивался вперед-назад, сидя на корточках.
— Почему бы ему не воздерживаться с нами обеими?
Он пожал плечами.
— Почему ты свел нас вместе тогда?
Он близко склонился ко мне и положил руку на колено. И как тогда, когда он в первый раз коснулся моего плеча в кабинете медсестры, перед тем как я пописала с баночку, меня шибануло электрическим разрядом, переполнившим тело изумительными ощущениями.
Но, в отличие от того первого раза, в этом его жесте была искренность, а не греховные побуждения.
— Я попытался свести вас, потому что подумал, что вы сможете сделать друг друга счастливыми.
— Правда?
— Правда.
— Я не думала, что меня можно в этом убедить.
— Тогда почему ты стала с ним встречаться?
В библиотеке стало очень тихо, пока я пыталась придумать ответ. В этой тишине я слышала знакомую мелодию, доносящуюся из гостиной. Музыка и память. Это хрипящее пианино и заунывный голос могли принадлежать только одному престарелому артисту.
— Барри Манилоу, — проговорила я.
Маркус поднял голову и прислушался, затем улыбнулся.
— Да. Шоумен своего времени.
Господи, разговор становится ностальгическим.
— У тебя в машине все еще лежит сборник лучших хитов?
Его глаза быстро обежали комнату.
— Умеешь хранить секреты?
— Ты же знаешь, что да.
— Я заслушал его до дыр, — он понизил голос до конспиративного шепота. — В буквальном смысле. Диск просто взорвался. Дым и все такое.