Вторая попытка
Шрифт:
Я не могла придумать ничего достаточно клевого в качестве ответа, поэтому я так и сказала: «Клево».
— Это действительно клево, — улыбнулся Пол. — В отличие от других, более известных анархических организаций, мы твердо стоим на принципах ненасильственного сопротивления. Мы работаем в рамках общественно-политической системы, чтобы вызвать изменения, а также действуем за пределами системы, чтобы тем, кто может что-то изменить, стало жарко. Прямо как ты в своих статьях.
Вот это да! Ни хрена себе!
— Мы считаем, что убеждения и действия человека не должны расходиться между собой. Они должны быть единым целым.
Я тоже так считаю. И все-таки
— Ты не чувствуешь себя… — я судорожно попыталась подобрать подходящее слово, не смогла этого сделать и выдала первое, что пришло мне в голову, — идиотом здесь, в Колумбии?
Блин. Блин. Блин. Я почувствовала себя по-идиотски, едва лишь произнесла эти слова.
— Я не хочу сказать, что ты идиот, просто это было такое событие, когда ты поступил в Колумбийский университет. Просто… ну… если кто-то из Пайнвилля поступает в вуз «Лиги плюща», это уже само по себе событие, это удалось всего троим за много-много лет, и двое из них вылетели еще до окончания первого курса и отправились в Рутгерс, не то чтобы Рутгерс был плохим университетом, но это же не Колумбия, сам понимаешь…
Пока я болтала, он пил кофе маленькими глотками.
— И я знаю, что я сама не идиотка. Но мне беспокойно от того, что я единственная умная ученица в Пайнвилле. Если я вдруг попаду в заведение «Лиги плюща», окажусь рядом с настоящими студентами, которые окончили настоящие школы…
Я поняла, что моя навязчивая идея попасть в «Лигу плюща» никуда не делась. Она просто трансформировалась в неадекватное в своей необоснованности нежелание поступать в эти престижные вузы.
— Я понимаю, о чем ты говоришь, — сказал он, когда я наконец иссякла. — Поначалу было страшновато. Мне казалось, что я невежда, потому что у меня не было той культуры, которую прививали моим однокурсникам с ранних лет. Но это не причина для того, чтобы идти в другой, менее страшный институт. Неужели ты хочешь так и остаться невеждой? По-моему, лучше принять вызов.
Я кивнула. Да, кивнула.
— Вызов нужно принять, — его голос окреп, стал более убедительным. Я представила, как Пол выступает перед толпой, собравшейся на митинг. — Вот она, главная проблема нашего общества — мы не желаем поднять свою задницу со стула, мы добровольно довольствуемся тем, что достается нам без труда. Прими вызов, Джессика!
Я еще более активно закивала головой.
— Члены приемной комиссии знают свое дело. Если они решат, что ты достаточно умна, чтобы учиться там, значит так оно и есть, — он сделал небольшую паузу. — На основании того, что я о тебе знаю, Джессика, ты действительно достаточно умна, чтобы там учиться.
Моя шея чуть не слетела с шарниров.
— Мне нужно вернуться в кампус. Хочешь, пойдем со мной? Я покажу тебе университет, пока не началось мое следующее занятие. Может, познакомлю тебя с кем-нибудь из ЛПКУ…
Он совершенно неверно истолковал резкие сокращения мышц моего лица, которые случились из-за удушающего счастливосчастливорадостнорадостносчастливогосчастья.
— Ах да. У тебя же чтения в Крови и Чернилах.
НЕТ! Я ПОЙДУ ТОЛЬКО ТУДА, КУДА ПОЙДЕШЬ ТЫ, ПОЛ ПАРЛИПИАНО, ГОМОСЕКСУАЛИСТ МОЕЙ МЕЧТЫ!
— Нет, это не обязательно. Я практически свободна, — сказала я как можно спокойнее.
— Ты уверена?
— Более чем когда-либо. —
На самом деле, мне было наплевать на Кровь и Чернила. У меня никогда не было особого желания читать вслух свою писанину перед Черными Бардами, потому что я не писатель, что бы там ни говорил Мак. И вот, с пейджера Пола я написала Маку сообщение о том, что я не приду на Кровь и Чернила и что я самостоятельно вернусь в свой кампус. Программа все равно подходила к концу, так что какие санкции можно было наложить на меня за это непослушание?
А потом целых два часа Пол и я путешествовали по городку Колумбийского университета. Это было самое фантастическое путешествие.
Я избавлю вас от подробного описания того, что я испытала на уровне чувственного восприятия. Почему? Потому что дело было не в членах ЛПКУ, принадлежавших к самым разным этническим группам, которые обсуждали что-то на ступенях Лоу Лайбрари; и не в песне «Нью Кидз он зе Блок», которую какой-то бездомный пел на углу 116-й улицы и Бродвея; и не в запахе благовоний, марихуаны и выхлопных газов; и не в жгуче-кислом вкусе молодого вина из графина, который нам принесли вместе с жирной, но очень вкусной малазийской едой; и не то неясное возбуждение, которое возникло во мне просто из-за того, что я была вместе с Полом Парлипиано, в которого я когда-то была так влюблена; и не от того, что он утверждал, будто бы и мне здесь тоже самое место. Нет, ни одно из этих переживаний не помогло мне найти окончательный ответ на вопрос. Роль сыграли они все в совокупности. И кое-что еще.
Хорошо. Давайте все-таки проясним ситуацию. Я понимаю, как все это выглядит. Я знаю, что любой, кто хоть немного интересуется психологией, скажет, что иду по стопам Пола Парлипиано потому, что все еще влюблена в него. Но на самом деле я не стану зацикливаться на гомосексуалисте. Уж поверьте мне.
Вот как я вижу эту ситуацию. Возможно, мое безумие по поводу Пола было для того запланировано какими бы там ни было высшими силами, распоряжающимися этими вещами, чтобы я оказалась в Колумбийском университете или вообще в Нью-Йорке. Пол Парлипиано не был целью, он был лишь способом ее достижения. Будучи агностиком, я не знаю, что за сила влечет меня в Нью-Йорк и зачем она это делает. Честно говоря, это просто не подвластно моему пониманию. Единственное, что я знаю, так это то, что как только я ступила на территорию кампуса, я сразу поняла, что мне суждено быть именно здесь. Это не было похоже на некий громогласный приказ, сотрясший все мое тело, пока я не начала биться в истерике. Нет, это был тихий и спокойный голос, слушать который я еще не привыкла, и он убеждал меня, что я нахожусь именно в том месте, где я смогу стать частью чего-то важного и интересного. Я чувствовала себя так впервые в жизни.
Нет, вообще-то, был еще один раз, когда я чувствовала себя так же. Но в тот раз чувствовать себя как дома с самой собой меня заставило не место, а человек. Человек, который, как оказалось, был вовсе недостоин этого. Но я обещала себе не писать об этом (то есть о Нем) больше никогда. И я не буду писать. Вот.
Девятое августа
Во, блин! Мак был так взбешен моим исчезновением на Манхэттене! В понедельник утром первым делом он взял меня под руку и вывел из класса, чтобы отругать наедине. Уверена, мои одноклассники были страшно разочарованы, ведь они все лето мечтали стать свидетелями акта насилия, совершенного над моей персоной.