Вторая Попытка
Шрифт:
В воздухе запахло войной и большой кровью. Прожорливое, кровожадное чудовище медленно поднимало голову, широко зевало клыкастой пастью, лениво скребло скрюченными когтями землю. В животе страшилища призывно бурчало. Близился час обильной трапезы. Скоро, очень скоро в ненасытную утробу посыпятся тысячи трупов, города и страны, а из ноздрей огненным факелом вырвутся, напоённые безумием, воины, переполненные жаждой убивать. Европа судорожно вздохнула, а выдохнуть забыла. Всех пугал и одновременно гипнотизировал, подавляя волю, размах приготовлений к мировой бойне. Мир трепетал. Он верил и не верил в неизбежное...
Пока накалялись страсти, фюрер с упоением нюхал свою подмышку, и тень чудовища накрывала собой всё больше и
В Амстердаме пятёрка пересела на океанский лайнер, уходящий в далёкую Америку. На борту пакетбота пятёрка разделилась. Раз и навсегда. Во избежание лишних вопросов и разбирательств со стороны правительственных органов США.
Так в Соединённые Штаты попал Рудольф Лабер, двадцати лет от роду, холостой, без средств к существованию, без знания языка, но живой, здоровый, энергичный и основательно переполненный оптимизмом.
Увы, мечтам и надеждам не суждено было сбыться. Туго пришлось Лаберу на чужбине. Рудольф угодил из огня да в полымя. В стране бушевал экономический кризис невиданной силы. Банки, компании, от самых мелких до гигантов, рушились сотнями, тысячами. Миллионы людей оказались выброшенными на улицу и остались без средств к существованию. Все без исключения, пропитанные отчаянием, соглашались на любой труд, лишь бы он хоть немного оплачивался. Поэтому свирепствовала тотальная безработица. Страну лихорадило. Политики, экономисты, бизнесмены судорожно искали пути выхода из тяжкого положения.
Крошечные запасы денег выветрились из кармана Лабера со скоростью необыкновенной, а восполнить их количество не представлялось возможным. Становилось голодно. Очень... Ситуация усугублялась незнанием языка. Собственно, переезд Лабер представлял себе несколько иначе, но кризис спутал все планы. Требовалось принимать срочные меры к улучшению бедственного положения. Рудольф после непродолжительного раздумья принял, пожалуй, единственно верное решение - ему срочно требовалось уйти в глубину страны в исконно сельскохозяйственные районы. Там могла найтись работа, да и с продуктами было несколько легче. Он не стал откладывать переселение в долгий ящик, обменял единственный костюм на пакет с продуктами и без тени сомнения отправился в путь. Язык он пытался изучать на ходу: по вывескам, рекламе, старым газетам, прислушивался к разговорам... и почти ничего не понимал.
Странного юношу, изъяснявшегося с чудовищным акцентом старались обойти стороной. Им несколько раз, по заявлению особо бдительных граждан, занималась полиция и один раз ФБР, но, к счастью, без особых последствий. Однако Лабер не унывал. Он твёрдо верил в свою звезду.
За восемь месяцев бесконечных странствий Рудольф побывал в семна-дцати городах трёх штатов. Передвигаться приходилось в основном на попутках, а то и просто пешком, ночевать, где попало. Молодой человек не брезговал никакой, пусть даже самой тяжёлой и грязной, работой. Расчёт получал, как правило, продуктами. Иногда его выгоняли на улицу с пустыми руками, били чем попадя, если паршивый немец пытался сопротивляться, а иногда травили собаками ради развлечения. Но не смотря ни на что эмигрант стоически переносил все лишения, унижения, с невероятным упорством и несгибаемой верой в удачу продолжал поиски своего счастья. Он нигде не мог осесть основательно
И всё же капризная судьба не оставила юношу. Ему сказочно повезло в Мальсдее - небольшом городке, который располагался в шестистах километрах от западного побережья. До Портленда он не дотянул - сказалась нехватка денег. Как-то так получилось, что именно в тот день, когда Лабер попал в Мальсдей, мяснику понадобился рассыльный. Торговец просто вышел на улицу и остановил первого попавшегося, пусть несколько оборванного и чумазого, крепкого парня. Им оказался Рудольф. С тех пор молодой человек стал разносить филе, вырезку, окорок, ливер, кости и требуху. Хозяин, для начала, разрешил работнику ночевать в одной из кладовок лавки, некоторое время присматривался к нему, а затем, совершенно неожиданно, уступил комнату в своём доме за чисто символическую плату.
Вскоре кризис пошёл на убыль, и дела у Лабера поправились оконча-тельно. Днём он прилежно трудился, а вечером посещал преподавателя, который помогал молодому человеку овладеть разговорной речью.
Почти два года, по настоятельной рекомендации работодателя, Лабер откладывал деньги, свирепо экономил, отказывая себе буквально во всём. Зато набранной суммы хватило для внесения половины требуемого взноса, необходимого для приобретения небольшого домика. Рудольф воспрянул духом. Наконец-то жизнь улыбнулась ему по-настоящему!
* * *
В Мальсдее, как и в любом провинциальном городке, к пришлым людям всегда относились насторожено, с недоверием, особенно если они являлись иностранцами, а посему разительно отличались от аборигенов: привычками, языком, поведением и могли вольно или невольно нарушить неторопливое течение жизни, не менявшееся веками. А Лабер вообще поражал воображение аборигенов. Немецкая аккуратность, обязательность даже в мелочах, идиотическая пунктуальность до глубины души уязвляли окружающих. Жилище возмутителя спокойствия являлся эталоном чистоты. В комнатах, подвале, чердаке, гараже, кладовках и других помещениях всё лежало, стояло, висело на строго отведённых местах. Везде царил идеальный порядок, и всегда приятно пахло. На дорожках, пересекающих безукоризненно подстриженный газон, нельзя было найти даже песчинку. Кусты, словно солдаты в строю, стояли выровненные по линеечке. В цветнике не было ни одного сорняка. Даже лепестки цветов, не взирая на размер, тщательно убирались. На флагштоке гордо реяло знамя Соединённых Штатов.
Окружающие никак не могли понять, разве возможно было жить вот так, по расписанию? А как тогда быть со свободой личности и прочими демократическими институтами? Вдруг подобное ведение хозяйства заразно, и их мирной и размерной жизни придёт конец?
Рудольфу было глубоко и искренне наплевать на бесконечные пересуды, насмешки и косые взгляды. Он никогда не позволял себе отвлекаться на ничего не значащие мелочи. Со временем шероховатости и острые углы несколько сгладились, но неприязнь осталась. С ней ничего сделать было невозможно.
Хозяин мясной лавки тщательно скрывал от окружающих, что болен раком желудка. Его сильно угнетало сознание того, что некому будет передать дело по причине полного отсутствия наследников и родственников. Только поэтому он позаботился о Лабере. Рудольф напомнил ему его самого много лет назад: брошенного в младенчестве родителями, в полной мере вкусившего все "прелести" бродячей жизни. Перед самой смертью хозяин переписал всё имущество и невеликие сбережения на работника, и с лёгким сердцем отошёл в мир иной. Так Вилли, нежданно-негаданно сделался обладателем солидного, по его понятиям, состояния. Неожиданный взлёт противного эмигрантишки не остался не замеченным широкими кругами общественности Мальсдея, и многократно увеличил подозрения любителей сплетен в том, что пришелец сделал всё, чтобы приблизить кончину владельца мясного бизнеса.