Вторая планета
Шрифт:
Я смотрел на Жорку и думал: до чего же он внешне похож на тех мелких существ, которые бежали впереди! Только и разницы, что Жорка, хоть и в лохмотья, но был одет, а те почти голые: лишь забавно болтались впереди короткие фартучки. Да ещё у каждого был ошейник с блестящей бляхой.
— Жора, ты не знаешь, кто они?
Жорка двинул плечами: про этих существ он ничего не знал. Про одичавших орангов слышал, а про этих — нет.
— Они даже разговаривать не умеют, — сказал Жорка. — Только визжат.
Это я заметил и без него: если оранги разговаривали между собой на каком-то
Равнина, по которой мы шли, постепенно переходила в возвышенность. Трава сделалась ниже и стала жёсткой, словно из проволоки. Вместо одиночных деревьев появились усеянные колючками кусты с огромными красными цветами; они так пахли, что кружилась голова. По этим цветам ползали золотистые насекомые, похожие на пчёл, только гораздо больше; я аж отшатывался, когда они проносились мимо. Укусит такая — враз отбросишь копыта.
А впереди уже было видно горы. Высокие-высокие, до самого неба, с неприступными вершинами и глубокими ущельями. Горы вставали над долиной, по которой мы шли, отвесным уступом. Гигантская стена высотой метров триста протянулась от горизонта до горизонта, на ней не могли удержаться даже кусты, лишь кое-где виднелись водопады. Вода даже не долетала до земли — разлеталась брызгами.
Я никак не мог понять, куда нас ведут. Ведь на эту стену забраться и мечтать глупо, а под ней ничего не видно. Никаких строений, только трава да кусты. «Может, оранги живут в пещерах, выдолбленных в подножье каменной стены? Ведь были у нас, на Земле, целые пещерные города!..»
Однако пещер тоже не было видно, как я ни приглядывался. Лишь росли густые, непролазные кусты, усеянные острыми колючками. И только когда мы подошли почти вплотную, я увидел хорошо утоптанную тропинку, теряющуюся в зарослях. Остановившись, старший приложил ладони ко рту, что-то выкрикнул, и сразу же мы услышали глухой, словно из-под земли, ответ. Старший снова что-то крикнул — такой же глухой ответ. Оранги заметно повеселели, и наш кортеж ступил на тропу.
Подошли к стене и у самого подножья увидели чёрное отверстие. Оно было похоже на могильный склеп — старое захоронение, как их изображают на музейных картинах. Мелкие с радостным визгом метнулись в склеп, а за ними полезли и мы.
Лезли долго, потому что склеп был низкий. Была такая темень, что я несколько раз больно ударился макушкой о каменный потолок, а Жорка беспрестанно наступал мне на ноги. Но вот впереди блеснул свет, потолок стал выше, и мы разогнулись.
Сразу же увидели двоих орангов. Над их головами пылали здоровенные светильники, и я мог хорошо разглядеть этих двоих стражей. Одежда на них было коричневого, а не чёрного цвета, и свастика на бляхах была не из колючек держи-дерева. К тому же они были вооружены не луками и дубинами, а плазменными пистолетами: я их сразу узнал, видел в военном музее. Подняв вверх правые руки, оранги что-то гаркнули, наши сторожа ответили тем же самым, и мы двинулись дальше.
Тоннель, по которому мы шли, начал подниматься вверх. Поднимался он так круто, что если бы не огромные ступени, идти по нему было бы
А туннель всё тянулся вверх — я уже устал считать ступени.
Наконец, впереди замерцал дневной свет, и мы выбрались на поверхность.
На десятки километров вокруг простиралось огромное плато. Ровное-ровное, как стол. За нашими спинами оно обрывалось крутой стеной, а впереди, километрах в двадцати, не меньше, поднималась такая же отвесная стена.
Вправо и влево плато тянулось до самого горизонта, и всюду, куда ни глянь, его покрывали поля. Это были, собственно, и не поля, а небольшие грядки, обкопанные рвами, и во рвах весело журчала вода. Одни грядки были покрыты растительностью, другие краснели недавно вскопанной почвой, на одних только всходило, на других уже дозревало. Вот гигантские арбузы, по центнеру каждый, не меньше, а вон кукуруза: на толстенных стеблях такие початки, что мне и не удержать.
И всюду сновали похожие на Жорку существа. Они то пололи, то копали, то сажали, то катили перед собой созревшие плоды, в одни рвы пускали воду, другие перекрывали. Они трудились, не разгибаясь, их ничего, кроме работы, казалось, не интересовало, даже когда мы проходили мимо.
Наш отряд двигался по прямой, как стрела, дороге, вымощенной белыми плитами. Часто встречались мелкие с огромными корзинами за спиной. Они шли по обочине, по красной грунтовке. Завидев нас, они падали на колени, низко кланялись. Оранги же проходили мимо с таким видом, будто их и не замечали.
Но вот разом замерли и они, выстроились вдоль дороги. По дороге, быстро приближаясь к нам, бежал целый табун мелких, несущих какие-то странные носилки, напоминающие паланкины, в которых когда-то носили китайских императоров. Носилки были позолочены и занавешены цветастой тканью.
Подбежав к нам, существа остановились, осторожно опустили на дорогу носилки. Оттуда медленно вылез толстенный оранг, коричневый мундир которого на нём аж трещал, а высокая фуражка с лакированным козырьком была надвинута на самые глаза. Наша охрана, ещё больше вытянувшись, выбросила вверх правые руки и заревела: «Хайль!»
Толстяк в ответ небрежно махнул рукой, буркнул: «Хайль». Остановился напротив тёти Павлины, впился в неё взглядом. Тётя Павлина разглядывала толстяка с не меньшим интересом; ему это, должно быть, не понравилось. Он вдруг что-то закричал сердито, охрана подскочила к тёте, стала гнуть её вниз, пытаясь поставить на колени. Тётя вырвалась, махнула ногой — один из орангов, завывая, покатился по дороге.
И тогда толстяк раззявил огромную пасть и залился хохотом. Охрана, которая кинулась было на тётю Павлину, остановилась, не зная, что теперь делать. Толстяк же, отсмеявшись, ткнул тётю Павлину пальцем в бок и что-то спросил.