Вторая любовь
Шрифт:
Но это не имело значения. Алтея была царственной, аристократичной и элегантной, с хорошей, подтянутой фигурой, волевыми, умными глазами и такой осанкой, которая всегда выделяла ее из толпы. Глория всегда видела ее ухоженной в самой высокой степени. От напоминающего цветом рыбью чешую серебристого шлема взбитой прически до отполированных подметок ее туфель, Алтея Магдалена Неверленд Уинслоу всегда была готова к любому повороту событий.
— Хочешь чашку чая, дорогая?
На низком столике между ними расположился серебряный поднос со всем необходимым: чайник с цветочным рисунком мейсенского
Глория покачала головой.
— Нет, но все равно спасибо.
Алтея кивнула и налила себе чаю, воспользовалась серебряными щипчиками, чтобы добавить кусочек сахара, и не забыла выжать несколько капель из завернутого в пергамент ломтика лимона. Свекровь быстро размешала чай, изысканным жестом поднесла чашку к губам и сделала глоток. Потом поставила чашку.
— Хант заходил на ленч, — начала она. Ее голос звучал ясно, очень вежливо и неодобрительно.
— О-он говорил, что зайдет, — бормотнула Глория, не в силах справиться с заиканием.
Алтее это удавалось в любой момент. Снова превратить ее в нервничающую невесту. Напряженную, волнующуюся, запинающуюся.
Алтея продолжала гладить Виолетту, не спуская глаз с Глории.
— Итак, мне кажется, возникла проблема, дорогая…
Ох, сколько же сарказма во всех этих «дорогих», «моих дорогих» и «моих дорогих детках»!
— …И не говори мне, что таковой не существует. Если бы это было не так, ты бы не просила моего сына о разводе.
Моего сына. Не Ханта. Не твоего мужа. Моего сына.
— Это просто… — начала было Глория.
Алтея мягко прервала ее.
— Позволь мне самой догадаться. Вы отдаляетесь друг от друга. Верно?
Глория удивленно посмотрела на нее.
— Ну, да! Как вы… — Потом ее удивление улеглось. — Ах, да. Вам, должно быть, Хант рассказал.
Алтея фыркнула.
— Он не делал ничего подобного. Да ему и незачем было, моя дорогая. — Свекровь сидела выпрямившись, словно проглотила шомпол, — сказывалась выучка хорошей школы, — и все в ее внешности напоминало отполированный, отточенный клинок.
— Я понимаю, что разводы в наши дни стали настоящей эпидемией, — продолжала старшая миссис Уинслоу, — но в дни моей молодости брачные клятвы кое-чего стоили. И видишь ли, для меня все так и остается. Брак — это святое таинство, связывающее навеки. — Она подняла руку, предвосхищая возражения Глории и ловко отметая их. — Знаю, знаю. Можешь, если хочешь, называть меня ужасно старомодной. Или невероятно отсталой. И все-таки, это не может тебя удивлять. Тебе отлично известно, что в этой семье о разводе не слыхивали. Ни Неверленды, ни Уинслоу никогда не разрывали брачных уз. Разумеется, там и сям вспыхивали разногласия, это верно. Но все эти проблемы всегда решались внутри семьи. Мы никогда не демонстрировали свое грязное белье на людях. И уверяю тебя, мое дорогое дитя, я не намерена позволить вам сделать это сейчас!
Глория
— Честно говоря, я отлично помню, как обсуждала с тобой этот вопрос, прежде чем благословить вас с Хантом. Помнишь? Мы сидели как раз здесь… В этой самой комнате. — Взгляд кобальтовых глаз Алтеи оставался холодным и пронизывающим. — Я уверена, что ты не забыла нашу небольшую беседу?
«Разве я могла?» — с горечью подумала Глория, но ответила:
— Нет, мама, — и слабо вздохнула. — Но как вы не понимаете? Я была тогда так молода и наивна! — Охваченная неожиданным страстным волнением, она подалась вперед, вцепившись в ручки кресла. — Я и подумать не могла, во что я ввязываюсь…
— Как раз поэтому мы и обсуждали этот вопрос. Чтобы ты ясно представила себе заранее, чего можно ожидать. Ты же не думаешь, что я говорила только ради удовольствия послушать собственный голос?
— Нет, но… — взмолилась Глория.
— И разве я тебе не сказала, что вопрос о разводе не будет даже обсуждаться?
Невестка хранила молчание.
— И разве ты не заверила меня, что вы связываете себя браком на всю жизнь? В богатстве и бедности? В болезни и в здравии? — Кобальтовые глаза свекрови буравили ее насквозь.
— Но это же было тогда, мама! А вот теперь…
Казалось, именно этой реплики и ждала Алтея, резко бросившая:
— Хватит ныть, соберись, детка! Ты испытываешь мое терпение! — С этими словами свекровь встала, сняв предварительно с колен собачку и нежно устроив пушистое существо на канапе, направилась к окнам и там остановилась на минуту — ее силуэт четко нарисовался на фоне сияющего голубого неба, — любуясь видом, обрамленным собранными в складки синими вышитыми шторами. Это был ее любимый прием, рассчитанный маневр, чтобы прервать разговор, способ показать свой авторитет, давая собеседнику понять, что вид из окна настолько же важен, как и тема разговора.
Это был действительно потрясающий вид. Город, подобно огромным белым волнам, набегал на театрально затушеванные, вздыбленные холмы. Огромная синяя бухта внизу пестрела белыми фуражками и треугольными, расправленными по ветру парусами регаты.
Со вздохом Алтея отвернулась от окна, вернулась и села на прежнее место.
— Итак, — начала она и замолчала, ожидая, пока Виолетта заберется к ней на колени и устроится поудобнее.
— Да? — В глазах Глории вспыхнула отчаянная надежда, которая умерла в ту же секунду, как заговорила свекровь.
— Не может даже и речи быть о том, о чем ты просишь, дорогая. К лучшему это или к худшему, но Хант — твой муж. — Предчувствуя возражения, она снова махнула рукой, останавливая невестку. — Я не ханжа, ты это знаешь. И не дура, полагающая, что все браки хороши. Короче говоря, меня не волнует, что ты делаешь или чего не делаешь… Или с кем… За закрытыми дверями. Все, о чем я прошу, это чтобы вы с Хантом соблюдали осторожность и, несмотря на свои отношения, сохраняли приличия. Если это значит, что вы будете крутить романы, отлично. Но при людях я ожидаю от вас обоих, что вы будете замечательной парой. Подлинным воплощением хорошего тона.