Вторая любовь

Гулд Джудит

Дверь открылась. Толстуха встала на пороге, желтый свет четко обрисовал ее силуэт в проеме. Она была одета в черное, белоснежный фартук завязан на талии, его верх свободно болтается, на шее блестит крошечное распятие.

— Ах вы бедняжка! — запричитала она. — Вы вся испачкались и промокли. Если вы так и будете тут стоять, то промерзнете до смерти. Входите, входите.

Женщина обняла Дороти-Энн и провела ее внутрь. Толстухе понадобился весь ее немалый вес и точный удар бедра, чтобы закрыть дверь. Она повернула ключ в замке.

— Иначе все время

открывается, — пояснила она. — Но вы появились как раз вовремя. У нас сегодня отличный ужин. Он скоро поспеет. А пока позвольте мне помочь вам снять плащ.

И только тут Дороти-Энн увидела то, что было в углу. Поставлено очень разумно, так что из окна не увидишь.

Зак! Ее десятилетнее сокровище примотано к стулу клейкой лентой, глаза широко открыты от ужаса. Пытается предупредить ее, хотя губы заклеены скотчем.

Мальчик издавал какие-то звуки:

— Ммм! Уфф! Гмммф!

— Зак! — закричала Дороти-Энн и рванулась к нему. Но в эту же секунду что-то тяжелое обрушилось ей на затылок, и все вокруг погрузилось в темноту.

Хант не пытался успокаивать себя. Он был на волосок от смерти.

Эти двадцать секунд оказались самыми длинными за всю его жизнь, и Уинслоу знал, что никогда этого не забудет. Даже теперь он с трудом верил, что смог вывести самолет из смертельного пике. Хант вспомнил все, чему его когда-то учили, и несчастья удалось избежать в самый последний момент.

Но сердце Ханта все еще не могло успокоиться. Оно гулко билось в его груди, и от пережитого страха, и от усилии удержать штурвал. Адреналин бушевал в крови. Он все еще чувствовал усталость.

«Господи, как близко была смерть!» — думал Хант, а глаза щипало от едкого пота, стекавшего по лбу.

Ему очень хотелось развернуть самолет и направиться к суше.

Он думал: «Я не слишком помогу Дороти-Энн, если умру».

Это ясно.

С другой стороны, я последняя надежда Дороти-Энн. Если я струшу, она умрет. Точка.

Уинслоу продолжал полет к острову.

— Держись, детка! — прорычал он, от всей души желая послать сообщение Дороти-Энн. — Иден Айл, вот и я!

Веки Дороти-Энн дернулись, словно во сне, потом резко открылись. Все плыло перед глазами, как будто она оказалась под водой.

Женщина попыталась поднять руку и протереть глаза, но как ни старалась, рука отказывалась выполнять команду мозга.

«О Господи! Я парализована! Я не могу двигаться!» — было ее первой мыслью.

Дороти-Энн потрясла головой, пытаясь сфокусировать взгляд и немедленно об этом пожалела Неосторожное движение, и ее голова начала просто раскалываться от боли.

Но болевой шок вернул ей четкое зрение и ясность мысли.

«Я не парализована, — осознала она в ужасе. — О Боже. Я связана».

Дороти-Энн

выругалась, но смогла издать лишь нечленораздельные звуки.

Ее губы не двигались… Потому что не могли! Ей залепили рот!

Медленно, охваченная ужасом и осознанием случившегося, Дороти-Энн оглядела себя. Она сидела в пластиковом складном кресле. Ее руки и ноги примотаны к нему клейкой лентой. Крепкая, напоминающая пелену мумии повязка плотно прижимала ее к спинке, а еще более тугие кольцы приковывали ее бедра к сиденью.

Постепенно расширяя поле зрения, она поняла, что сидит у стола. И прямо напротив нее сидит Зак. Ох, Господи ты Боже мой! Его отчаянно трясет. Сын по-прежнему привязан к креслу. Рот заклеен. Его огромные глаза стали еще больше от ужаса.

При виде сына у Дороти-Энн защемило сердце. Если бы только она могла поговорить с ним, обнять мальчика, как-то успокоить его. Заверить малыша, что все будет в порядке.

Но это, разумеется, невозможно.

Да ничего и не будет в порядке.

Дороти-Энн осторожно повернула голову налево. Толстуха все еще что-то готовила. В это самое мгновение она посыпала мукой тесто, которое раскатывала скалкой. Женщина время от времени останавливалась, чтобы смахнуть пухлой розовой рукой лот со лба, и потом снова принималась за работу.

Чуть ближе, на столе, внимание Дороти-Энн привлекли два предмета. Фонарь и пистолет, все еще в водонепроницаемом футляре, которые ей дал капитан Ларсен.

Молодая женщина смотрела на оружие, как путник, блуждающий по пустыне, смотрит на оазис. Она пошевелила пальцами, сначала чуть заметно, потом резко. Дороти-Энн сжимала и разжимала пальцы, но когда она попыталась двинуть рукой, то поняла, что все ее усилия тщетны. Никакой свободы. И как бы она ни боролась, освободиться ей не удастся.

И пистолет лежит так заманчиво близко… И все-таки его не достать!

«Черт бы все побрал! — выругалась она про себя. — Черт побери все! Толстая сука наверняка положила его сюда нарочно. Чтобы меня подразнить!»

— Мамф! — это Зак пытался поговорить с ней.

Дороти-Энн быстро покачала головой, чтобы остановить сына. Но это было ее ошибкой. Острые когти боли снова впились в голову.

— Вы что-то сказали? — у стойки толстуха перестала раскатывать тесто и мрачно посмотрела на Дороти-Энн.

Та кивнула, стараясь не делать слишком резких движений.

Женщина нахмурилась, как будто размышляла. Потом глубоко вздохнула, стряхнула с рук муку и вытерла пальцы фартуком. Переваливаясь, она подошла к пленникам и встала перед Дороти-Энн, уперев руки в бедра.

— Ну что? Поговорить захотелось?

Дороти-Энн еле заметно кивнула.

— Ты станешь докучать мне, как этот мальчишка? — Женщина метнула убийственный взгляд в сторону Зака. — Будешь кричать, вопить во все горло, умолять и плакать?