Вторая любовь

Гулд Джудит

Она молчала.

Низкие темные облака теперь клубились прямо у них над головой, загораживая солнце и превращая день в сумерки. Ветер стал намного сильнее. Он взбивал волны в пену и набрасывался на парусиновый навес. Двенадцатиметровая яхта поднималась и опускалась, словно норовистая чистокровка, пытающаяся вырвать удила, но якорь крепко держал ее.

Казалось, что ни Хант ни Дороти-Энн не обращают внимания на шторм.

— И наконец, — произнес Уинслоу, — очень подозрительно, что Курту Экерману именно сейчас предложили новую работу.

— И

добавьте набросок, сделанный им, — подсказала Дороти-Энн.

— Правильно. И набросок. Если Курт даже наполовину такой художник, как вы о нем говорите — а я доверяю вашему мнению, — я бы сказал, что у вас есть полное право опасаться сэра Йена Коннери, или мистера Джорджа Блэквелла, или как его там зовут на самом деле. Если бы вы не догадались, что эти два человека, — одно и то же лицо, «Пэн Пэсифик» мог бы заглотить весь кусок.

— Они все еще могут сделать это, — напомнила Дороти-Энн. — Ее светлые глаза потемнели, как и окружающее мелководье, где синели более глубокие места, напоминающие чернильные кляксы. — Я все еще не выбралась из леса, — сказала она.

— Мне это понятно. Но вы можете рассчитывать на мои деньги, — уверенно улыбнулся Хант. — Что-то подсказывает мне, что сэр Йен и «Пэн Пэсифик» будут проклинать тот день, когда они решили с вами связаться.

— Вы правда так думаете, Хант? — прошептала Дороти-Энн. — Правда?

Он потянулся вперед и накрыл ее руку своей. От этого прикосновения ее словно пронзило током. Она чувствовала, как от его пальцев исходит пульсирующее тепло и разливается по всему ее телу.

— Можете держать пари, что так оно и есть, — ответил он твердо.

Ее голос прозвучал неуверенно:

— Значит, вы не считаете меня… сумасшедшей?

— Сумасшедшей! — Сверкнули в улыбке зубы, смешливые огоньки заплясали в его глазах. — Конечно же, нет! Если вы не в своем уме, тогда и мне следует провериться. Но мы же не можем оба одновременно страдать от одного и того же психического расстройства, согласны?

Ее брови соединились в одну линию, она опустила глаза, словно ее внимание привлекло тиковое дерево столика.

— Я бы хотела, чтобы мне стало от этого легче, — медленно произнесла Дороти-Энн, — но легче не становится.

— Я не пытаюсь заставить вас почувствовать себя лучше. Но все мои слова совершенно искренни.

Дороти-Энн подняла ресницы, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Вот в этом-то все и дело!

— В чем именно? — Хант потряс головой. — Теперь вы меня совершенно запутали.

— Хант! Как вы не понимаете? Вы мне верите, и от этого вся ситуация становится еще более реальной и пугающей! Это больше не абстракция!

— Дороти-Энн, послушайте меня! — Хант все еще прикрывал своей рукой ее пальцы, он наклонился через стол и заглянул в ее зрачки. — Не нужно пугаться, — мягко попросил он. — Вы их проглотите. Я знаю, что так и будет!

Но его слова влетели в одно ухо, а в другое вылетели. Дороти-Энн слишком отвлекала его близость, это волновало ее. Его руки на ее руках, его лицо так близко, что она чувствует

легкий, тягучий аромат мыла, оставшийся после душа, запах мяты от его дыхания после чая со льдом. Запахи мужчины, множество их, чистые, свежие и здоровые, не перекрываемые одеколоном, кремом после бритья или тальком. И помимо всего этого, она уловила дуновение, только легкий намек, тончайшую нотку самого мощного, провоцирующего и естественного запаха любого мужчины — тестостерона.

Дороти-Энн почувствовала, что тонет в его глазах, захлебывается в его дыхании. У нее в голове зашумело, как будто кто-то усилил гул прибоя.

«Если бы нас не разделял стол, мы бы поцеловались», — подумала она.

Когда упали первые тяжелые капли, барабаня по парусине у них над головой, облака вдруг прорвались, Иден Айл скрылся за плотной пеленой дождя, и стало так шумно, что они перестали слышать собственные мысли.

Ливень кончился так же внезапно, как и начался. Мгновение назад дождь лил как из ведра, и вот уже торжествующе сияет солнце, и Иден Айл вновь появился на горизонте, и его видно еще отчетливее, чем прежде.

Яхта отлично перенесла бурю. Дороти-Энн и Хант не уходили с палубы и только чуть-чуть намокли.

— Бодрит, — заметил Уинслоу.

— Оживляет! — согласилась она. Ее ясные глаза сияли. Проливной дождь стал забавным приключением, приятным поводом отвлечься, пусть и ненадолго, от существующих неприятностей.

Хант улыбнулся ей.

Дороти-Энн ответила улыбкой.

Потом, посерьезнев, они вернулись к делам, начав с того места, где остановились.

— Прежде всего вам необходимо выяснить, кто владеет «Пэн Пэсифик», — сказал Хант.

— Я понимаю. И Дерек сейчас над этим работает.

— И что?

— Ничего. Он занят этим с конца декабря.

— Неужели?

Дороти-Энн вздохнула.

— Пока Флитвуд ничего не обнаружил. Мы по-прежнему знаем не больше, чем тогда, когда начинали.

— Вы меня разыгрываете, — в голосе Уинслоу слышалось недоверие. — Ведь у него было три месяца!

— Правильно, — кивнула Дороти-Энн. — Дерек все время натыкается на препятствия. Частные банки в Азии по-видимому привнесли новый смысл в слово «непроницаемый». По сравнению с ними швейцарцы выглядят кучкой болтунов.

Хант покачал головой.

— Я бы не стал этому верить. Всегда найдется слабое звено. Надо просто знать, где искать.

Он помолчал и посмотрел на горизонт, где подернутое дымкой синее море сливалось с подернутым дымкой синим небом.

— Возможно, вам настало время взять профессионала, — предложил он.

Дороти-Энн наградила его хмурым взглядом.

— Какого рода профессионала?

Уинслоу прикрыл веками глаза и переплел пальцы.

— Частного детектива.

— Частного детектива! — переспросила она и фыркнула, не в силах сдержать веселье. — Как в кино? Хант, прошу вас, скажите мне, что вы просто пошутили!