Вторая кожа
Шрифт:
— А где находилось это торуко?
Кен пожал плечами.
— В Роппонжи. Там находилось большинство из них.
Николас почувствовал, как у него по коже пробежал холодок. Что он почувствовал? Прошлое и настоящее переплелись друг с другом в тугой узел, который он не знал как развязать.
Николас слышал, что Нанги и Кисоко познакомились гораздо позже, двенадцать лет тому назад, значит, Кен лгал ему, но с какой целью?
— А как называлось это заведение?
Кен закатил глаза к потолку, вспоминая.
— Дайте подумать. Мне кажется, его называли «Тенки».
— Кен! — Внезапно
Кен даже не взглянул на мать, как-то странно усмехнулся и, не говоря ни слова, поспешил исчезнуть в глубине дома.
— Я не могу найти извинений странному поведению моего сына, — сказала хозяйка дома, подойдя к Николасу. — Единственное, что его может оправдать, так это... нездоровье. Он чувствует себя неудачником. — Кисоко была одета в домашнее кимоно цвета индиго из крашеного хлопка, но лицо и волосы были, как всегда, тщательно ухожены.
— Он похож на капризного ребенка, — заметил Николас.
— Извините меня, — улыбнулась женщина. — За то, что не нашла времени рассказать вам о Кене, тем более мне есть что рассказать. Что ж, ведь мы с вами только начали узнавать друг друга. — Она сделала жест рукой в глубь дома: — Сейчас как раз время завтрака. Вы к нам не присоединитесь? Боюсь, правда, что Нанги-сан все еще в постели.
Николас испуганно спросил:
— С ним все в порядке?
— Абсолютно. — Ее улыбка стала мягче. — Я же говорила вам, Линнер-сан, ему нужно только время. Он поправится, не беспокойтесь.
Николас открыл было рот, чтобы ответить, и вдруг почувствовал, что ему будто вставили между челюстями деревянную палочку. Тьма обрушилась на него, как земля в вырытую могилу, а мраморный пол начал пузыриться и растекаться под ногами. Он поскользнулся, попытался сохранить равновесие, но хватка Кширы стала еще крепче, и он упал на колени.
Его окружала тьма, в центре черепа возник глаз тандзяна, но видел он все совершенно по-другому, чем раньше. Перед Николасом был дом, в котором присутствовали гангстеры и рука Божья, любовь счастливая и несчастная, сердца, наполненные радостью, и сердца разбитые, слезы боли и жалости, ярость и промелькнувшая, как молния, вспышка злобы...
Когда Николас пришел в себя, он увидел склонившуюся над ним Кисоко. Она сидела на холодном мраморном полу вестибюля, держа его голову у себя на коленях, и слегка раскачивалась, как мать, убаюкивающая больного или испуганного ребенка.
— Я... — начал было он, но нахлынувшая волна слабости заставила его замолчать.
— Знаю, — прошептала Кисоко. — Я знаю, через что вы прошли, знаю, как вы страдаете.
— Откуда вы можете...
Линнер замолчал, потому что в его мозгу неожиданно возник образ Кисоко, какой она была в 1947 году. Ее окружала полутьма, в которой он мог видеть движущиеся бесформенные и безликие тени. Реальность как будто сместилась, и прошлое ожило вновь. Он физически ощущал ее любовь как нечто живое, как драгоценный камень, излучающий тепло, на ладони руки, и понимал, что она вошла
Затем видение исчезло, но ощущение тепла осталось, и Николас на мгновение закрыл глаза.
— Вы практикуете тандзян, — прошептал он.
— Я знакома с Акшарой, — ответила она. — И с Кширой тоже. Знаю, что через вас струится свет и тьма.
— Кшира подступает все ближе, грозит поглотить меня. — Николас посмотрел в глаза женщины. — Что со мной происходит?
— Перемены, — ответила Кисоко. — И какими бы они ни были, вы не должны им препятствовать.
— Но я...
— Отбросьте всякий страх, — сказала она. — Верьте в кокоро, сосредоточие всех вещей.
— Кисоко-сан, я чувствую, что Кшира скоро полностью мною овладеет. Оками-сан не смог мне помочь. Может быть, вы сможете?
Она отрицательно покачала головой.
— Но тьма подступает... — простонал Николас.
— Линнер-сан, — сказала она очень мягко, — вам не нужна помощь. Пусть придет тьма.
Когда двадцатью минутами позже он покидал ее дом, опять шел дождь, продолжая сбивать листья с деревьев. Над городом нависли иссиня-черные облака, и где-то вдали слышались раскаты грома. Слепые лица окрестных особняков смотрели на него угрюмо и осуждающе.
Что представляет собой Кисоко? Она, без сомнения, практиковала тандзян, в этом не могло быть никакого сомнения. Сейчас он вспомнил, как тихо она сидела, когда во время его первого появления в ее доме он опять ощутил присутствие Кширы. Даже почти не дышала. Несомненно, она чувствовала, что с ним происходит. И, конечно, могла бы помочь ему.
Пусть придет тьма...
Он сел на мотоцикл и поехал по перегруженным транспортом улицам Синджуки. В памяти его «Ками» было записано сообщение. Оно было от Микио Оками, который хотел встретиться с ним завтра без пятнадцати пять у музея Ситамачи. Ожидая, пока зажжется зеленый свет светофора, Николас послал Оками подтверждение в том, что получил сообщение.
Пусть придет тьма...
Должен ли он последовать этому совету? Была ли его вера в кокоро безгранична? Он никак не мог найти ответа на этот вопрос.
Они подловили Мика Леонфорте в тот момент, когда он выходил из ночного садо-мазохистского секс-клуба «Прожигатель жизни» в Роппонжи, известного своими молодыми, полногрудыми женщинами, они медленно, делая вид, что страдают от боли, поливали свою обнаженную кожу расплавленным воском перед толпой потеющих мужчин.
Акция была прекрасно скоординирована. Пока Исе Икудзо, глава носящей его имя металлургической кайрецу, вылезал из сверкающего белого «мерседеса», с переднего сиденья машины соскочили двое плотных людей, водитель и еще один, вооруженный дробовиком, и бросились к Мику. Один был невысок ростом, квадратного телосложения и походил на борца сумо, второй помоложе, с совершенно голым черепом. Половину его головы покрывала татуировка, изображающая летящего Феникса.
— Здесь на улице ты не такой уж большой босс, как ты думаешь? — сказал Икудзо. — Я собираюсь преподать тебе урок. Никто не может безнаказанно заставить меня потерять лицо, даже вы, мистер Леонфорте.