Вторая кожа

ван Ластбадер Эрик

Повидаться с Бернис она пришла после того, как у ее мужа, Марко Гольдони, старшего брата Энрико, случился удар. Это было очень неожиданно для мужчины сорока лет. К счастью, в этот момент в доме находилась его жена. Она тут же отвезла мужа в больницу и, пользуясь тем, что в воскресный день другие члены семьи отсутствовали и не видели, что приключилось с Марко, хорошо заплатила врачу и двум медсестрам за молчание. Телохранителям Марко, сопровождавшим их в больницу, Камилла сказала, что у их босса просто острое пищевое отравление.

— Я

знала, что семья окажется в тяжелой ситуации, если всем станет известно о том, что у мужа был удар, — продолжала женщина. — Энрико сейчас в Венеции, да и вообще генератором идей и мозгом всего дела был Марко.

Глаза Камиллы были сухи, все слезы она выплакала у постели тяжело больного мужа. Она сидела, выпрямив спину, стараясь держать себя в руках.

— Хотя, откровенно говоря, я толком и не знаю, чем он занимается. Марко никогда не посвящал меня в свои дела.

Камилла рассказала уже немало, но все еще не объяснила истинную причину своего визита в монастырь. Несомненно, она искала утешения у матери-настоятельницы, но было еще что-то, что привело ее сюда, Бернис в этом не сомневалась.

— Понимаете, дорогая, мне крайне необходим человек, которому я могла бы полностью доверять, к которому могла бы обратиться в трудную минуту. Марко раз в месяц устраивал в нашем доме обед, куда приглашались главы семей, и каждую неделю встречался со своими подчиненными. Но я не знаю, к кому из этих людей я могу сейчас обратиться. Кто из них сохранит верность хозяину, когда узнает, что с ним случилось, а кто предаст семью в это тяжелое время?

— Дорогая, похоже, у этой проблемы нет решения, — мягко сказала Бернис.

— Да, и я пришла сюда в поисках такого человека, которому я могла бы полностью довериться.

Бернис ощутила сильный толчок в сердце: неужели настала та минута, которую она так долго ждала? Настоятельница глубоко вздохнула и произнесла:

— Я вся — внимание.

— Марко всегда был чрезвычайно щедрым по отношению к вашему монастырю, — продолжала Камилла, — и мы оба были глубоко обрадованы и благодарны вам, когда узнали о вашем согласии принять нашу дочь. Врачи сказали, что ей не выжить в миру, и мы просто не могли постоянно держать ее в клинике, это было бы слишком жестоко. — Тут женщина не выдержала и разрыдалась, прижимая к глазам вышитый носовой платок. — Мы никогда не забудем вашу доброту, Бернис...

Мать-настоятельница наклонилась к Камилле и погладила ее по щеке.

— Ну что вы, моя дорогая. Это Марко прекрасно относился к нам, и только благодаря ему монастырь Девы Марии был возрожден и фактически выстроен заново. Наш монастырь процветает, в то время как другие безуспешно пытаются выжить. — Она одарила Камиллу, схватившую ее руку, благосклоннейшей улыбкой. — Кроме того, моя дорогая, мы с вами знакомы уже несколько лет. Мы провели так много часов в нашем садике размышлений, разговаривая о самых важных вещах!

Камилла улыбнулась:

— Вы правы. Я помню, как впервые нас представили

друг другу. Тогда мать-настоятельница Мэри Маргарет была еще не очень старой, но уже неважно себя чувствовала. Она-то и привела тогда вас с собой и заявила своим надтреснутым голосом, что за нее будет говорить Бернис.

Настоятельница согласно кивнула:

— Да простит меня Бог, но когда она умрет, это будет огромным облегчением для нее и для всех нас. — Бернис сокрушенно покачала головой. — Мэри Маргарет приходится так страдать! Это слишком много для одного человека!

— Дорогая, я давно хотела спросить вас. Я знаю, что вы посвящены во все дела семьи Гольдони, и все же стали нашим другом.

— Ну конечно. — Бернис взяла Камиллу за руку, ее ладонь излучала божественное тепло, что являлось одним из необычайных талантов.

Настоятельница была высокой, стройной женщиной с очень выразительным лицом и глазами математика. У нее был аналитический склад ума, ей было незнакомо ослепление разума или нерешительность. Говорили, что у нее мужской, твердый характер, но она гораздо справедливее мужчин в своих суждениях. Бернис обожала читать книги и разгадывать человеческие натуры и никогда не занималась тем, что вызывало у нее сомнения.

— Дважды в день я молюсь о Марко, — сказала настоятельница, — а когда-то со смехом говорила, что не будь на Земле таких грешников, как он, церкви было бы нечего делать. — Она снова улыбнулась. — Даже если бы мы с вами, моя дорогая, были родными сестрами, то и тогда не были ближе друг к другу, чем теперь.

— Да, — Камилла сложила руки на коленях, нервно комкая пальцами влажный платок, — да, вы правы.

До их слуха сквозь каменные стены донеслись нежные звуки молитвенных песнопений, латынь которых, казалось, успокаивала и умиротворяла глубокую сердечную скорбь:

— Камилла, скажите мне, чем я могу вам помочь, — проговорила Бернис, поднимая ладони вверх. — Уверяю вас, что бы вы ни попросили, ничто не будет мне в тягость.

Гостья кивнула и, набравшись смелости, сказала:

— В этот страшный час беды и отчаяния я пришла сюда, чтобы просить у вас совета. — Она посмотрела в голубые проницательные глаза Бернис. — Сейчас вся моя семья на краю гибели. Скажите, что мне делать?

Настоятельница откинулась назад. Она поняла, что от того, что она сейчас скажет и сделает, зависит вся ее дальнейшая судьба, однако осталась совершенно спокойной.

— Дорогая моя, прежде чем ответить на ваш вопрос, хочу напомнить известную истину о том, что легко давать советы, но трудно им следовать.

— О Бернис! Но ведь я же сама пришла к вам за помощью! — В глазах Камиллы стояли слезы. — Мне больше не к кому идти. Какой бы совет вы мне ни дали, клянусь, я последую ему беспрекословно!

— Это обитель Божья, и, давая клятву, вы должны будете любой ценой сдержать свое слово, — заметила настоятельница.

Камилла тяжело перевела дыхание:

— Да будет так!