Шрифт:
Уинифред Леннокс
Вся ночь — полет
Двойной портрет на бледно-синем фоне,
Но аура одна, она чиста.
Весь день — полет, вся ночь — полет,
Все ввысь и — напролет.
Дж. Раскорлей. Перевод с английского Г. Астанкевич
Пролог
— Никогда не думала, что буду заниматься любовью в курятнике. — Шейла хихикнула,
— Тебе у меня не нравится? — нарочито возмущенным тоном спросил он. — Но это самое замечательное место на земле!
Она фыркнула.
— Ты знаешь, кто ты такой, Ален Ригби? Ты — самодовольный петух.
— Теперь уже нет. — Он шумно вдохнул и выдохнул.
— Да неужели? И с каких это пор — нет?
Шейла изучала его лицо так, словно хотела рассмотреть каждую морщинку на лбу, вглядеться в короткий след от пореза бритвой. Он торопился, заметила она, но все равно побрился, чтобы ей было приятно.
— С тех самых пор, как я поменял эмблему на своих воротах.
— Ах во-от когда… — Шейла улыбнулась, наклонилась и поцеловала его в кончик носа.
— Она-то тебе нравится?
— О-очень, — выдохнула Шейла и уткнулась носом ему под мышку.
Ален ухмыльнулся. Еще бы ей не понравилось, подумал он. Вместо безмятежной парочки золотых петушков, которые украшали ворота его имения прежде, он заказал другой сюжет — золотой петушок в крепких лапах серебряного сокола.
— А уж мне как нравится! — Он засмеялся. — Я стоял над душой у Пола, когда он выковывал клюв у сокола.
— Ты хотел, чтобы мой сокол казался… нежнее? — Шейла потерлась носом о теплую кожу плеча Алена и подняла голову.
Он засмеялся и крепко стиснул ее.
— Чтобы петушок не казался беспомощной жертвой. Вот почему я попросил сделать соколу клюв посолиднее.
— А как же правда жизни? — Шейла хитро посмотрела на него. — Когда ты увидел моего любимца в первый раз, ты сказал, что у Сокола Эдвина необыкновенно изящный клюв.
— Я это сказал, чтобы тебе польстить, дорогая. — Ален самодовольно засмеялся.
Шейла выбралась из своего укрытия и с некоторым недоверием посмотрела на Алена. Но, заметив улыбку на его губах, тоже улыбнулась.
— Я, кажется, теперь понимаю, в чем истинная суть новой композиции, мой дорогой дизайнер, — говорила Шейла, в то время как рука Алена спускалась по ее спине.
— Не-ет, этот сюжет не имеет никакого отношения к искусству дизайна…
Она фыркнула, когда его рука добралась до ее талии и на секунду замерла. У Шейлы перехватило дыхание, но она пробормотала:
— Имеет. Самое непосредственное отношение к древнейшему виду… искусства.
— Ты так считаешь? — Его рука поползла ниже.
— А ты — нет? Мелкая
Он обхватил ее за плечи и отстранил от себя. Потом откинул легкое одеяло и, наклонившись к самому уху Шейлы, прошептал:
— Неужели ты вот это считаешь мелкой… гм… пластикой?
Она открыла рот, пытаясь сказать, что на самом деле имела в виду. Она говорила о петушке и соколе на воротах. Но не об этом… Потом, проследив за его взглядом, упала Алену на плечо и расхохоталась.
— Так во-от ты о чем! Да, к мелкой пластике это отнести невозможно.
— Вот и я о том же. — Его губы коснулись мочки уха Шейлы. — Ты знаешь причину…
— Ты так думаешь? — хриплым голосом произнесла она короткую, ничего не значащую фразу.
Но смысл тем не менее был — хрипота в голосе Шейлы не позволяла Алену сомневаться в том, о чем она думает на самом деле…
— Это я, Ален Ригби, — шептал он ей на ухо, — тот самый петушок, который попал в когти сокола.
Он прихватил губами мочку уха Шейлы и услышал ответ, который хотел услышать: Шейла охнула.
— Но ничуть не жалею, — продолжал он.
Теперь Ален легонько прижал зубами мочку уха с крошечной дырочкой под сережку. Шейла молчала, но он заметил, как напряглись желваки на ее лице. Пытается бороться с собой, упрямая.
— Впрочем, ты права в одном — мы сейчас на птицеферме. Да, мы с тобой занимаемся любовью в курятнике. — Он умолк и лизнул ее в щеку. — Послушай, но я что-то не пойму, почему ты решила, что имеешь полное право вытирать об меня свой мокрый нос? Или ты думаешь, что у тебя не нос, а клюв, как у Эдвина?
Он почувствовал, как задрожала Шейла. Она смеется! С деланным возмущением Ален продолжил:
— Ты пытаешься клевать меня, как собственную добычу? Должен сказать, ты успешно переняла повадки своего любимца, дорогая моя Шейла. — Его голос, в который Ален вложил обвинительные нотки, прозвучал неожиданно громко. — И ты снова принесла его едва ли не в спальню…
— Тсс, — прошептала она, привстав на локте и прикрывая указательным пальцем его губы. — Он не может без меня… Пока не может. Тише, а то разбудишь…
— Он спит по ночам. Не слишком ли ты о нем беспокоишься? — В голосе Алена послышались нотки ревности.
— Зато мы не спим. Мы за него…
— …Летаем, — прошептал Ален и засмеялся. — Мне нравится летать с тобой ночами.
— А мне и днем нравится, — призналась Шейла.
Она подняла голову. Полная луна бесстыдно наблюдала за ними сквозь незашторенное окно. Шейла оглядела мужчину, который лежал под ней.
Ален ухмыльнулся.
— Мне кажется, ты даже смотришь так, как он.