Встретимся в Силуране!
Шрифт:
Фальшь понемногу исчезла из голоса причитающей девушки. Фаури и впрямь довела себя до беспросветного отчаяния. Теперь она уже в голос кричала:
— Я Дочь Клана, я Рысь, а меня — как воровку из Отребья?.. За что-о?! Я — хочу — знать — почему — мы — здесь! Очень хочу!
Пятно света над головой Ралиджа вновь завертелось, пошло стремительно снижаться, расплылось яркой пеленой, превратило мерзкое подземелье в уютную чистенькую комнатку с ярким ковром на полу. И время по велению чародейки завертело
Унтоус сидел в резном дубовом кресле. Пухлые пальцы раздраженно барабанили по виноградным гроздьям, украшающим подлокотники.
— Что значит — упустили? Вы хоть понимаете, уроды безголовые, что натворили?
Прижавшийся к дверному косяку Шершень явно понимал, что он натворил: вызвал гнев господина. И лучше б ему было напороться в лесу на подраненного кабана!
В Спруте ничего не осталось от приветливого хозяина, восторженно откликающегося на каждое слово гостей. Теперь он говорил размеренно и холодно. Но это было спокойствие лавины, которая нависла над головами несчастных путников и пока еще не соскользнула — но вот сейчас, сейчас… достаточно одного звука…
Шершень это понимал и даже не пытался оправдываться. А господин продолжал, полузакрыв глаза:
— Я молчу о том, что, по твоим же словам, бежавшая девка была циркачкой — а мне как раз из Наррабана пришел выгодный заказ на актеров…
— Я еще двоих, — оживился Шершень, — тоже циркачи…
— Заткнись, — так же ровно сказал Спрут. — Не говорю я и о том, что вы, ублюдки Серой Старухи, вздумали охотиться чуть ли не у стен моего замка. Хотите, чтобы о нашей округе пошла худая слава?
— Я… мы…
— Тебе велено было заткнуться. Итак, хуже всего то, что, упустив дичь, ты посмел явиться мне на глаза. Ты должен был волком броситься по следу! Эти двое видели в лицо тебя и твоих людей… возможно, слышали что-то лишнее… Я не могу поставить под угрозу хорошо отлаженное дело из-за твоей глупости и небрежности. Переверни весь Силуран и разыщи эту парочку. Иначе тебя ждут такие муки, что Бездна после них покажется цветущим лугом!
— Уже, господин! Нашел! Они в замке!
— Вот как? Это несколько меняет дело… Куда ты велел их запереть, в Людожорку или в сарай?
— Сами пришли. Гостят в замке!
— В самом деле? Какая прелесть! — На миг Унтоус стал похож на прежнего милого толстяка, с восторгом встречающего гостей. — Девка, выходит, та смазливенькая циркачка! А ее спутник… подожди, я угадаю… поэт или тот плечистый, квадратный?..
— Все куда хуже, господин, да минует нас гнев Безликих! Тут что-то страшное! Парень, что с циркачкой по лесу бродил, мне признался: он, мол, беглый… и спина вся исполосована кнутом…
— Ну и что? С чего ты так трясешься?
— А теперь он… теперь… ох, и не выговорить… за трапезой с господином…
Унтоус резко подался вперед:
— Ты спятил! Да как ты смеешь…
Шершень тоскливо молчал. Он не рассчитывал, что господин сразу ему поверит.
— Говоришь, вся спина исполосована?
— Богами клянусь!
Брови Спрута сошлись над переносицей:
— Он сказал, что сопровождает Дочь Клана Рыси, вверенную его попечению. Неужели эта барышня… неужели она и есть сбежавшая от тебя циркачка?
Шершень яростно замотал головой:
— Нет, хозяин. Циркачка ела на кухне. Я сам видел: фокусы с яблоками показывала, слуги смеялись…
— Итак, две женщины, — в тяжелом недоумении размышлял Унтоус, — и мужчина, который, меняя обличья, путешествует то с одной, то с другой… то с циркачкой, то с Рысью… Если, конечно, это Рысь… ох, что я говорю, да простят мне Безымянные кощунство…
Спрут поднялся на ноги: он принял решение.
— Ясно одно: эти люди попали в замок не случайно. Они что-то замышляют против меня. Что именно — не знаю, но они не выйдут из замка!
Вокруг пленников вновь сомкнулся недобрый полумрак. Они медленно обвели взглядом свою темницу, затем, не сговариваясь, перевели глаза наверх — на клочок неба там, где не был закрыт люк.
Фаури ужасно хотелось спросить Сокола о странных словах разбойника насчет исполосованной спины. Но барышня застеснялась и лишь произнесла с деланным смешком:
— Не думаю, что я всем нам очень помогла. Но… это все, что я могу. В конце концов, Вечная Ведьма должна колдовать, даже если она ничего не помнит… не так ли?
Никто не успел ответить: что-то темное на миг закрыло небо, скользнуло по наклонной гладкой стене, шлепнулось к ногам пленника. Продолговатый сверток из коричневого сукна…
Ралидж рванулся вперед, преодолев остатки слабости и оцепенения. Торопливо развернул отороченный бурым мехом плащ с зеленой заплаткой на капюшоне. Руки жадно подхватили меч в потрепанных кожаных ножнах.
— Сайминга! Рыбка моя лунная!..
За его спиной девушки радостно переглянулись.
— Это друзья о нас позаботились, — уверенно сказала Ингила. — Они еще что-нибудь придумают, правда-правда-правда!
У Ралиджа было свое объяснение случившемуся. Но он промолчал и только с благодарностью погладил меховую оторочку капюшона.
32
Один древний мудрец сказал, что мысли о мести уродуют человека. И был неправ. Во всяком случае, Нурайна, разглядывая свое лицо в зеркале, никакого уродства не обнаружила. Великолепное лицо — это она признала спокойно и трезво, без самолюбования. Вот только под глазами легли голубые тени — след бессонной ночи.