Встретимся в Силуране!
Шрифт:
— Не может быть… — В голосе повара было изумление. — Да как же боги-то привели…
Договорить он не успел. Растерянное лицо парня стало вдруг решительным и жестким, рука рванулась к шее повара… и слуга в растерянности увидел, как гордый повелитель кухни мешком осел на пол. Парень, который теперь уже не выглядел неуклюжим мужланом, поддержал повара под мышки и бережно оттащил в открытый чулан.
Слуга попытался прошмыгнуть к выходу, но второй крестьянин — ой, не крестьянин! — резко обернулся, сгреб его за грудки, рывком поднял на воздух. Слуга
Грозный незнакомец, не выпуская своей беспомощной жертвы, в несколько шагов пересек кухню и швырнул слугу в чулан — прямо на бесчувственного повара. Тут карие глаза незнакомца вдруг стали озорными. Он подхватил корзину с яйцами и с размаху надел слуге на голову — за миг до того как захлопнулась дверь чулана и глухо двинулся в пазы засов…
Слуга сидел на спине у господина главного повара, по лицу его стекали белки и желтки вперемешку с соломой, вокруг была тьма.
Нет-нет, он не рвался на свободу! Рано или поздно их с господином главным поваром кто-нибудь выпустит, а пока чулан — хорошее убежище от творящихся снаружи кошмаров…
А на кухне действительно творились необычные дела.
— Успеваем, — деловито проговорил Рифмоплет. — Пора заключенным еду нести, скоро стражник придет… Ох, — не удержался он, — как же мой господин ловко мешки таскал… ну и сила!
Орешек только хмыкнул. Он не собирался рассказывать, что Сокол, Хранитель крепости, был когда-то в Аршмире портовым грузчиком. Вместо этого он деловито спросил:
— Сколько морд работает на кухне?
— Повар и двое подручных. Где второго Многоликая носит, не знаю…
Рифмоплет оборвал фразу и прижался к стене за дверью. Ралидж замер с другой стороны дверного проема.
В кухню вошел стражник в фиолетовом плаще и чешуйчатом шлеме — как у часовых на стенах и у ворот. Он недоуменно оглядел пустую кухню, но не успел ничего сообразить: Ралидж возник у него за спиной, обвил рукой горло, стиснул. Побагровевший стражник попытался вырваться из крепкой хватки, но подскочивший сбоку Рифмоплет коротко и точно ударил пленника в солнечное сплетение. Стражник дернулся, хватая воздух ртом. Ралидж разжал руки, стражник упал на колени.
Рифмоплет деловито расстегнул на полубесчувственном пленнике плащ, снял шлем и перевязь с мечом, протянул добычу Соколу:
— Моему господину лучше надеть это и покараулить у дверей. Дальше уж моя забота.
Стражник продышался и дернулся было встать, но Рифмоплет, перехватив его запястье, вывернул руку так, что бедняга согнулся пополам. Из горла пленника вырвался нелепый писк.
Ралидж не мог произнести ни слова — так поразила его перемена, происшедшая с Рифмоплетом. Куда исчез славный, добрый, немного наивный юноша? На Сокола в упор глядело страшное лицо. Жесткое. Ледяное. Равнодушно-беспощадное. С таким лицом нельзя слагать стихи или трогательно ухаживать за бродячей актрисой. А вот замучить кого-нибудь до смерти — очень даже
Ралидж с содроганием вспомнил, как однажды довелось взглянуть в глаза Подгорному Людоеду. Похожее ощущение.
Жутковатый незнакомец склонился над наемником.
— Пароль! — спокойно, без нажима сказал он. От этого голоса хотелось на погребальный костер лечь. Короткая пауза — и истошный, поросячий визг стражника.
Сокол отвернулся, кляня себя за мягкотелость. Все шло правильно. Они ведь и собирались захватить кого-нибудь из стражи и вытряхнуть из него нужные сведения. Так и говорили — «вытряхнуть»… и совершенно не задумывались над тем, что это подразумевает пытки. А теперь спутник взял на себя самую грязную работу — ну и спасибо ему…
Но почему же так невыносимо тошно слышать за спиной негромкое:
— Видишь этот нож? Ближе, сволочь, гляди! Это последнее, что ты видишь. С глазами прощайся. Сначала левый… потом снова вопрос задам… не ответишь — правый… А с чем расстанешься потом — угадай… вижу, угадал… — И вдруг резко, свирепо: — Говори, сука, ну! Пароль!..
Стражник выложил все. И пароли, и расположение пленников в камерах. И не сопротивлялся, когда ему, бледному и трясущемуся, затыкали рот и связывали руки.
Ралидж открыл дверь чулана, швырнул туда стражника (изнутри донесся крик слуги) и вновь задвинул засов в пазы.
— Ну что, пойдем? — обернулся он к своему спутнику. На него смотрел Рифмоплет. Прежний… ну, почти прежний: белый как мел и с трясущимися губами.
— Я… я ему ничего не сделал… припугнул только…
— Ну и хорошо. Пойдем, нам пора.
Рифмоплет заступил ему дорогу и заговорил яростно, страстно, забыв о вежливом обращении в третьем лице:
— Противно тебе, да? Вижу, противно… А ведь то было нужно… тебе же первому нужно! А теперь — брезгуешь? Все правильно, сам понимаю… То, что я делал… мерзость! Ну, скажи — мерзость?!
— Я тебе сейчас и похуже скажу! — рявкнул Ралидж. — Тебе что — по морде дать, чтоб истерику прекратить? Хочешь, чтоб нас тут заграбастали?
Окрик привел юношу в чувство.
— Да-да, разумеется… Нам отсюда на галерею и до такой высокой дубовой двери…
— Как думаешь, долго Ингила сможет удерживать их внимание?
— Мой господин может не шептать, с галереи голоса не слышны… Не знаю, она же из всей труппы одна работает, Тихоня больше для охраны. Есть, правда, номер: она пляшет у него на плечах. А мальчишка только на лютне бренчит.
— Нет, в последнее время он фокусами увлекся. И я даже догадываюсь, у кого он набрался этого умения… Вот эта дверь?
Вместо ответа Рифмоплет ударил кулаком по дубовой створке, подождал, ударил еще дважды.
— Пароль? — еле слышно донеслось из-за двери.
— Черная секира! — громко, раздельно произнес Рифмоплет. Одна из створок с тяжелым чавканьем приотворилась. Рифмоплет сунулся в щель, выставив перед собой поднос, на котором громоздились какие-то небольшие горшочки — все, что попалось под руку на кухне.