Встретимся в раю
Шрифт:
В избе света оказалось достаточно: в углу висела сильная лампа с аккумулятором. Оконные проемы завешивала армейская накидка. Посреди замусоренной горницы с прогнившим полом, на чурбачке, усаживался и закуривал белобрысый эксперт-эколог. Завидев Шемякина, он приглашающе похлопал по чурбачку:
— Рядышком, рядышком, Альберт Николаевич… У нас разговор долгий.
— Не уверен, — сказал Шемякин, озираясь. — Где девушка?
Белобрысый задрал рукав десантной куртки, посмотрел на
— Думаю, она уже проехала Тверь. Машина у господина Зотова хорошая и водитель классный. Очень жаль, что эта замечательная девушка так быстро исчезла. Мы надеялись с ней потолковать. Однако поздно разгадали маленькую хитрость с балконом. Впрочем, кроме девушки в поселке осталась ваша семья. Ну-с, как дети? Успевают в гимназии?
Шемякин беспомощно молчал. А потом сделал шаг к белобрысому. На этот раз кожаный оказался проворнее. Он тут же перехватил Шемякина и выдернул из кармана разрядник.
— Что там, Гвоздев? — недовольно спросил белобрысый.
— «Свечка» на пятьсот тыков, господин капитан!
— О, Господи… — вздохнул белобрысый. — Знаете, господин Шемякин, почему вы здесь, а не дома? Потому что вы — дилетант. А мы, извините, профессионалы. Я, например, работаю в отделе режима «Космоатома».
— И что же? — вздохнул Шемякин. — Зачем эта провокация?
— Зная вашу щепетильность в вопросах чести, морали… Мы организовали встречу здесь, подальше, так сказать, от соратников.
— Не вижу необходимости… Дело о статье в «Вестнике» закрыто, это сообщил академик Самоходов. Меня переводят на Чукотку. Как говорится, больше никому не должен.
— Вот тут позвольте не согласиться, — усмехнулся белобрысый. — Всю вину вы взяли на себя. Надо полагать, из благородных побуждений. И теперь, с облегчением, что легко отделались, собираетесь на Чукотку. Вы туда обязательно поедете. Но не держите меня за дурака! Я все хочу знать о людях, которые помогали собирать материал, переправлять статью в Москву. Гнилые зубы рвут с корнем. Меня также интересуют ваши отношения с господином Зотовым. Итак, сначала — люди. Люди!
— Какие люди! — раздраженно сказал Шемякин. — Вы уж, господин капитан, и меня за дурака не держите! Академик Самоходов, между прочим, весьма высокого мнения о моих аналитических способностях — можете справиться. Я сам по старым данным рассчитал вероятность аварии на Тверской атомной. И статью написал сам. И попросил ее доставить с оказией. Человек вез конверт, даже не подозревая, что в нем… Не там копаете! Лучше бы занялись изучением моего прогноза. А то ведь в дерьмо сядете вместе со своим отделом режима, если котлы завтра рванут…
— Пусть о котлах заботятся ученые, — небрежно отмахнулся белобрысый. — У меня точно поставленная задача:
— А то — что? — севшим от гнева голосом спросил Шемякин. — Бить будете?
— Да ну вас! — засмеялся белобрысый. — Была охота…
Слава Богу, в двадцать первом веке живем. Хватает разнообразных средств. Не хотите ли посмотреть?
Он обернулся к горилле Гвоздеву и щелкнул пальцами. И через несколько томительных минут Гвоздев втащил в избу Мясоедова. Шемякин взглянул на приятеля и передернулся от брезгливого ужаса — Мясоедов расслабленно улыбался, словно дебил, и пускал слюни.
— Оп-па! — сказал Мясоедов, безумно оглядываясь. — Уже другая компания… давайте споем? И вопрошал рыбак рыбачку: куда, мол, ездила вчерась… И вопрошал…
— Довольно, — сказал белобрысый. — Проводи, Гвоздев. Хочет петь — пусть поет.
Что ответила рыбачка, осталось невыясненным, потому что горилла Гвоздев вытолкал Мясоедова прочь, и невнятное пение донеслось вскоре с берега озера.
— Это реакция, — объяснил белобрысый. — Скоро будет в норме. Проснется дома, в кроватке, и даже не вспомнит, что он тут наговорил. А он наговорил… Хотите послушать?
И включил уже знакомый Шемякину диктофончик.
— … тогда Шемякин попросил меня, — мертвым голосом сказал с ленты Мясоедов, — попросил меня… смоделировать процесс карстообразования… И тогда я… потому что он друг…
Белобрысый выключил диктофон:
— Поймите, Альберт Николаевич! У нас нет времени трясти персонал… Да и зелья на всех не хватит. Я же хочу уехать отсюда с твердой уверенностью, что все гвозди из сиденья выдернул! Помогите же!
— Свидетельства, собранные таким образом, ничего не стоят, — сказал Шемякин. — Если, например, в суде доказать, что признание получено с помощью психотропов…
— Милый! — хлопнул себя по ляжкам белобрысый. — Не для суда стараюсь! У меня свои задачи. Ну-с, будем без смазки разговаривать?
Шемякин долго молчал, собираясь с духом и припоминая все давнишние уроки эниологии, до сих пор запрещенной науки… Он пожалел сейчас, что редко тренировался в последнее время. И’ все же почувствовал, как медленно-медленно забилось сердце, как похолодели, остывая, руки, а в душе открылась светлая пустота — слепящий мрак. И тогда Шемякин, уже на пределе сознания, сказал таким же замогильным, как у Мясоедова на диктофоне, голосом ритуальное:
— Низменные желания убивают разум. Восходящий не должен оглядываться.