Встречи с Индонезией
Шрифт:
Выполняя свое обещание показать мне нечто сверхинтересное, Анджей ведет меня в некий дом, заставленный разнообразной мебелью. Я рад, что попал в этот дом. Чего стоит хотя бы изумительный мадурский сундук с великолепной оковкой! Владелица отдала бы его за 2 тысячи рупий. Но весит он… двести пятьдесят килограммов. Такую вещь мне никак не разместить в моем багаже. Есть еще два щелевых барабана, но 7500 рупий. за каждый — дорого.
В Джакарте ничего дешево не купишь. Однако Анджей, который всех знает и во всем разбирается, помог мне приобрести несколько интереснейших экспонатов. Когда к нам однажды забрел шашлычник, Анджей обратил внимание на его жаровню. Мало того, что она прелестно отделана, с ее помощью мы могли бы на вернисаже продемонстрировать приготовление оригинального сате. Будем торговаться! Назначаем цену — 3 тысячи рупий. Жаровню возьмем не сегодня, когда у него остался запас непроданных
— Хорошо, а эти «старые люди» готовы заплатить двадцать тысяч? Нет? А я заплачу наличными.
Да, но он не может, потому что…
— Ну ладно, шашлычников в Джакарте много… До свидания.
Да, но он будет в убытке, если продаст так дешево.
Вижу, что нужно прибавить. Если бы жаровня не была украшена замечательной мадурской резьбой, ни за что не пошел бы на такие расходы. Бог с ним, даю харга мати (буквально: смертельную, то есть крайнюю цену) — 3500.
Нет, его «харга мати» 6500.
В таком случае нам не о чем говорить. Пусть себе идет домой, а я хочу спать.
Встаю, ухожу в дом, запираюсь на ключ.
Через несколько минут — стук. Хорошо, он согласен за 5 тысяч рупий.
— Я сказал: три пятьсот.
— Ну ладно — четыре.
— Нет.
Медленно и словно бы неохотно собирает приготовленные для жарки шашлыки. Может быть, я куплю и шашлыки? Видимо, парень принял всерьез шутку Анджея насчёт того, что я на корабле буду жарить и продавать сате.
Теперь нужно проследить за тем, чтобы все детали остались на месте. Торговец сате охотно взял бы себе лампочку и столик, но я твердо стою на своем: я заплатил за все и желаю получить все целиком. Когда наконец закончилась процедура купли-продажи, был уже, кажется, час ночи. Моя покупка не встретила понимания у здешней польской колонии. Узнав о моем приобретении, поляки катались от смеха и требовали, чтобы я жарил сате. Ну как втолковать им, что я покупаю не произведения искусства и хлопочу не о пополнении коллекции музея искусств, а об экспонатах для этнографического музея. А жаровня — это интереснейший памятник материальной культуры. В общем я доволен покупкой, и пусть мои сородичи смеются сколько их душе угодно. Жаль только, что я не записал на магнитофонную ленту текст моей беседы с торговцем сате! А в двух словах вот что он сказал нам: он мадурец; сколько ему лет, не знает — наверное, около двадцати пяти («когда меня делали, еще не было электричества»); не женат; и конечно же, «сате умеют делать только на Мадуре».
На улице Сурабая на базаре покупаю трубочки для батикования тканей, о которых давно мечтал. Они очень пригодятся в музее. Остальные инструменты, необходимые для производства батиков, приобретаю в мастерской.
Между тем наступил канун Нового года. Кора, собака, охраняющая нашу виллу, уже днем начала нервничать: бедняжка не переносит стрельбы, а денег на фейерверки здесь не жалеют. Праздник в посольстве затянулся. Домой на Телук Бетунг возвращаюсь лишь в пять утра.
Все прекрасно, но мне так хотелось побывать в новогоднюю ночь где-нибудь в китайском квартале, посмотреть, как встречают Новый год китайцы. Но ничего, может быть, удастся наверстать упущенное в Сингапуре, где китайский Новый год приходится на 27 января. Здесь китайцам не разрешают праздновать их Новый год, и они это делают 31 декабря.
В китайский район отправились днем. Проходим мимо руин бывшего посольства КНР, разрушенного во время известных волнений [19] . Поражает огромное количество киосков с китайскими товарами. Минуем лавочку, вдоль стены которой стоит ряд игровых автоматов. Темнеет. Продолжавшаяся весь день стрельба ракетами усиливается. Стреляют сплошными очередями, как из автоматов. Гремят выстрелы, сыплются искры. Кажется, сейчас взлетит на воздух вся Джакарта.
Китайцы в Индонезии — это особая проблема. О финансовом могуществе китайцев я получил представление в Сурабае, когда, улучив немного свободного времени, принялся просматривать телефонные книги. Это на первый взгляд скучное занятие оказалось весьма интересным. Прежде всего я обратил внимание на обилие китайских фамилий, которому, казалось, не соответствует число китайцев, встречающихся на улицах. Дело в том, что у кули и бечаков телефонов, разумеется, нет. Когда я просмотрел две рубрики — магазины и врачи, — передо мной возникла довольно ясная картина социально-экономического
19
Речь идет о событиях осени 1965 г., когда в Индонезии была предпринята поддержанная Пекином попытка совершить государственный переворот. — Примеч. ред.
Однажды мы с друзьями поехали ужинать в какой-то неприглядный кабачок, грязный и мрачный, этакое сочетание деревенского трактира в наихудшем варианте с буфетом на заброшенной железнодорожной станции. Однако там готовят лучшую во всей Джакарте еду. Голландцы, которым после завоевания Индонезией независимости пришлось покинуть эту страну, до сих пор вспоминают этот кабачок.
Итак, прихватив столовые приборы, выпивку и скатерть (чистой скатерти в этом кабаке не получишь), вшестером едем ужинать. Обслуживают нас сыновья хозяина. Составив два столика, мокрой тряпкой пытаются стереть с них грязь и жир. Стол накрывают нашей скатертью. Анджей долго изучает меню длиной с километр. Заказывает. Через минуту еда на столе. Боже, какие изысканные блюда! Омлет из креветок, что-то еще и еще, название чему я подобрать не в состоянии. Ем с удовольствием, съедаю даже куриные потроха, к которым отношусь без особого восторга. Вообще же стараюсь не выяснять, из чего приготовлено то или иное блюдо — боюсь испортить аппетит. Запиваем виски с содовой и льдом.
Объевшись деликатесами, начинаем внимательно разглядывать соседей. Рядом с нами сидит компания индонезийцев, которые, видимо, прекрасно себя здесь чувствуют — все разулись и едят с явным удовольствием. Наблюдаю, как один из них, взяв рукой горсть риса, скатывает из него шарик, макает его в различные соусы, после чего с аппетитом съедает и облизывает пальцы. Люди ведут себя сдержанно, благовоспитанно, чинно. Никаких скандалов, ссор.
Побывал я и на Пасар икан (Рыбном рынке). Сфотографировал забавные мостки, принадлежащие одному торговцу. За удовольствие пройти по этим мосткам пришлось заплатить пять рупий. Торговля идет бойко. На улице возле базара — что-то вроде рулетки. Играют с большим азартом. Чему удивляться — кругом китайцы. А вот движется процессия: мальчика ведут на обрезание. Нарядно одетый, в праздничной шапочке, в окружении родителей и музыкантов, он вместе с другими детьми едет на рикше. Впереди молодой человек, гордо несущий индонезийский флаг.
На берегу у уличного торговца хотел купить плетеную шляпу, о какой давно мечтал, да тот, решив, видно, что у иностранца денег полно, запросил такую цену, что я и торговаться не стал. В итоге бедняга не заработал и сена (сен — одна сотая рупии — фактически не используется в обращении).
Вечером приглашают на богатую индийскую свадьбу. Женится член семьи одного из ведущих торговых агентов. «Дута индонесиа» — гостиница, воздвигнутая еще при голландцах и до тех пор, пока японцы не построили «Индонесиа», самая роскошная гостиница в Джакарте, — тонет во тьме. Испорчено электричество. Здесь это довольно часто случается. Лестница при свечах выглядит романтично. Записавшись в книгу гостей, входим в полупустой зал. Торжество назначено на восемь вечера, уже почти половина девятого, однако ни гостей, ни хозяев нет. Опоздать меньше чем на полчаса в Индонезии считается чуть ли не дурным тоном.
Оглядываю зал. Расставленные рядами стулья заполняют почти все пространство. Их нет лишь на широкой веранде и просцениуме, где стоят столики и стулья по обеим сторонам красного диванчика. Это места для молодых и членов семьи. Вверху транспарант с надписью: «God bless couple Mokini with Gope» («Да благословит господь чету Мокини и Гопе»). Эти же слова выложены из цветов, образующих венок диаметром больше двух метров. Вокруг и по краю просцениума масса цветов, венков, посеребренных, согласно индонезийской моде, листьев. Официанты разносят кока-колу, апельсиновый сок, сол, еные орешки и маленькие поджаренные лепешки.