Встречи с Индонезией

Камоцкий Януш

Другой объект почитания у кубу — души предков, который они молятся и приносят жертвы в виде пищи, различных растений с сильным и приятным запахом, цветов. Отойдя в какое-либо укромное место, кубу зажигают маленькую витую восковую свечку. Пока она горит, дух находится около них. Оплывающий воск служит свидетельством того, что он рядом и принимает приносимую ему жертву. При этом они говорят: «В присутствии духов наших умерших предков мы утоляем голод и приносим им в жертву пищу».

Каков обряд погребения у кубу? Завернутого в циновку покойника зарывают в землю, не насыпая на могиле холма. Усопшего снабжают в последний путь пищей, бетелем или сигаретами — тем, чем он пользовался при жизни. Рядом с мужчиной кладут оружие, с женщиной — посуду. Все

это мало похоже на первобытный атеизм, который приписывался племенам бродячих кубу. Провожающие умершего люди некоторое время молча стоят у могилы — то ли молятся, то ли прощаются.

Пополняю свою коллекцию: за жестяной чайник, купленный в плавучей лавке, приобретаю у Мауви копье, доставшееся ему от отца. Сам он еще слишком молод, чтобы пользоваться им. Второе копье, со сломанной рукояткой и сточившимся острием, получаю в обмен на нож из Закопане. Отдал мне его Далан из селения Малого медвежонка (это быстро привившееся название принадлежит мне). Он же сделал для меня новое острие и рукоятку. Третье копье я приобрел у Салина. Этого мне было достаточно. Нельзя же совсем обезоруживать племя. А три копья мне пригодятся (одно подарю нашему музею в Кракове, второе оставлю у себя дома, тем более что именно от такого копья мне пророчили гибель по приезде в селение кубу, третье подарю Анджею Вавжиняку: в его великолепной коллекции индонезийского оружия нет ни одного экземпляра оружия кубу.

На обратном пути останавливаемся в маленьком селении, где живут всего две семьи. Все селение состоит из одного дома, но какого! Настоящий дворец на высоких сваях — не то что обычные шалаши кубу. Такое жилище вполне может продержаться в течение всего сезона дождей. Нас встречают молодой человек и два милейших старичка, которые не пойдут в джунгли. Получаю в подарок пару необыкновенно красивых птичьих перьев. Позднее обнаруживаю в своей лодке половину большой рыбины.

Снова проезжаем мимо деревни Малого медвежонка. На этот раз мужчины дома. Покупаю копье у молодого человека с татуировкой. У кубу нет обычая татуироваться. Это был первый и единственный человек с татуировкой, которого я встретил, живя среди них. Завожу нескончаемый спор с красавицей женой этого человека. Она надела новую, купленную несколько дней назад блузку и ни за что не хочет переодеваться в свой обычный наряд. Ну как ей втолковать, что мне интересно сфотографировать ее в традиционной одежде!

Вот и опять деревенька, где живут две семьи. Все ушли в лес — в доме пусто.

Кубу пользуются репутацией людей грубых и неотесанных. По мнению сини, это самые настоящие хамы, не признающие никаких норм вежливости. Они, например, никогда не благодарят за подарок. И правда, всякий раз, как я дарил кому-нибудь что-либо при Амине, он напоминал: «Скажи терима касих» («спасибо»). Сами кубу не ощущают потребности благодарить. Для необычайно вежливых индонезийцев это признак полного неумения себя вести, невоспитанности, отсутствия культуры поведения. А по-моему, всему причиной их абсолютная детская непосредственность. Получив от меня кое-какие подарки: дети — конфеты, женщины — кусочки бетеля, мужчины — сигареты, они без прощальных слов и выражения признательности один за другим подходили ко мне, говоря: «Мне пора в лес» — и… уходили. А я, сделав последние снимки, сказал: «Мне пора ехать» — и… уехал.

У жителей рек

Я покидаю кубу. В селение Муара Медак мы прибыли около восьми часов вечера. В тропиках уже давно наступила ночь. Мне нравятся эти ночные поездки: небо усыпано звездами, видны какие-тo неизвестные мне созвездия, из джунглей доносятся крики обезьян.

Меня в качестве гостя и постояльца принял здешний староста, которому я некоторое время назад был передан с рук на руки сопровождавшими меня чиновниками из канцелярии губернатора.

Поужинав, приступил к врачебной деятельности. Пациентов видимо-невидимо. Хоть создавай поликлинику. Моему хозяину, как он, смеясь, говорит, остается только повесить на своем доме флаг с красным крестом.

Ночую

в комнатке (то ли в доме отсутствует специальная комната для гостей, то ли хозяева уступили мне свою) на большом, купленном еще при голландцах квадратном ложе с рамой для москитной сетки. Сетки нет, зато вместо простыней — батики. И — боже, какая роскошь! — чистые подушки.

Вместе с другими жителями кампунга мой хозяин прямо около дома ловит рыбу удочкой, используя в качестве наживки либо шарик из риса, либо кусочек рыбы. Для этого берут маленькую, непригодную в пищу рыбку, разрывают ее на несколько кусков и насаживают на крючок. Удочки без поплавков — это обычные палки, к которым привязывается нейлоновая леска с крючком на конце. Пойманную рыбу кладут в ящики, сколоченные из досок, со щелями. Ящики погружены в воду. Когда нужно, их вынимают и достают рыбу.

Основным предметом питания здесь является рис со всевозможными приправами и дополнениями, например с жареной рыбой или плодами, напоминающими лесные каштаны, и, конечно, с крупуками [8] , маленькими лепешками из рыбной или креветочной муки. Я обратил внимание, что по мере удаления от Джакарты вкус этих лепешек ухудшается. В Джакарте они восхитительны, в Палембанге — уже не то, ну а здесь просто отвратительны, толстые и невкусные. Охотно едят тут густой рисовый отвар.

8

Крупук — вид печенья, приготовленный из рисовой муки с добавлением тертого сушеного мяса креветок. — Примеч. ред.

Еду ставят на циновки. Как это делается? На циновки, которыми устлан пол, кладется еще одна, вместо скатерти. В особо торжественных случаях поверх циновки-скатерти стелят белую салфетку. Все сидят вокруг скрестив ноги (во время приема гостей, разумеется, только мужчины). Перед каждым — полная тарелка риса, а в центре — подносы со всевозможными дополнениями, которые иногда зачерпывают ложкой, но чаще берут руками. Перед едой руки окунают в мисочку с теплой водой (одну на двоих), после еды их поливают слабым «чаем». Вода с рук стекает в тарелку, где только что лежала еда. Остатки чая допивают, хорошенько прополоскав рот.

Основная масса жилищ в деревне стоит на плотах, прикрепленных ротанговыми канатами к берегу. Есть довольно большие жилища. Особенно велик дом старосты, состоящий из двух построек, соединенных крытым переходом. В первой размещается нечто вроде канцелярии и официальной резиденции, вторая — жилая. Домов такого типа — как-никак в нем живет официальное лицо — мало. Остальные вдвое меньше. Между домами перекинуты многочисленные мостки, выполняющие функции тротуаров. К тем, что расположены подальше, плывут на лодках. Мостки решительно не рассчитаны на мой вес — они сильно прогибаются подо мной. Это меня сильно беспокоит, особенно когда я несу фотоаппаратуру. Перед каждым домом устроен помост для лодок. Иногда он бывает и за домом, где расположена уборная — отдельная клетушка, а иногда — очень редко — маленькое строеньице вполовину человеческого роста. Зубы полощут водой из реки. Некоторые сибариты пользуются «ванной» — пространством между бревнами помоста, где можно окунуться. Все жители деревни умеют плавать, но боятся крокодилов, хотя никто не помнит случая, чтобы крокодил на кого-нибудь напал.

На берегу стоит мечеть, имеющая вид крытой платформы на сваях, с башенкой и под крышей. Еще одна платформа, поменьше, выдвинута по направлению к Мекке. Во время богослужений мужчины стоят на платформе, а женщины рядом, на земле. Староста, как он сам мне признался, в мечеть ходит редко, а предпочитает молиться у себя дома.

Плотники из Палембанга сооружают на берегу большую красивую постройку на сваях, которая будет выглядеть на фоне примитивных строений весьма эффектно. В ней разместится, как здесь говорят, «дом леса» — здание, имеющее какое-то отношение к лесной промышленности.