Встреча

Священник Владимир, его супруга Лариса и отец Игорь, также с супругой Леночкой, сидят в зрительном зале. Вокруг много респектабельных мужчин и женщин. Мимоходом отец Владимир встретился взглядом с несколькими бывшими партнерами. Они, скорее всего, не знают, что он священник. Это сейчас совсем не важно.

Отец Владимир берет нежно руку

Гаснет свет, лучи прожекторов устремляются на сцену. Началось. Звучит тихая, торжественная музыка и голос: «Недалекое будущее. Урал. Сердце России».

(Звучит стук телетайпной ленты и звук клавиш телеграфа).

«Президенту России. Государство высылает банкротов вместо тюрьмы осваивать территории других стран и собственных удаленных районов Бывшие миллионеры, охранники, менеджеры, домохозяйки, осужденные за экономические преступления, амнистированы.

В знак благодарности за списанные долги и свободу люди получают все возможности для реализации собственных идей и проектов. Россияне зарабатывают деньги, скупают активы других государств. Российская Империя делает небывалый скачок вперед. Россия по темпам роста достигла уровня, который был у нас до 1913 года. Численность населения составляет 250 миллионов человек.

Страна Банкротов. Несказанное сказанное».

Свет со сцены плавно затухает. Полная темнота.

Из затемнения отец Игорь переглянулся с женой. Вдруг начинают звучать голоса людей, а на сцене никого еще нет.

Те, кто в зрительном зале начинают вовлекаться в действие даже без актера. На сцене тумбочка с красивым телефоном начала XX века. Изогнутая золотая ручка сразу приковывает взгляд. Вдалеке виднеются другие предметы, и один из них понятен сразу – это акустическая гитара. Зачем она здесь? Подождем…

Слышны веселые разговоры, люди смотрят по сторонам, здороваются. На подмостках – никого. Все затихает. Не спеша на середину сцены выходит мужчина лет сорока в льняном костюме. В таких костюмах пафосные менеджеры ходят на деловые переговоры в жаркое время года.

Мужчина начинает говорить:

– Здравствуй, уважаемый зритель! Сегодня ты выйдешь из зала другим человеком. Ты уже сейчас узнаёшь и слышишь что-то новое. Оглянись, пожалуйста, по сторонам. Медленно. Когда встретишь взгляд другого человека, задержи свой на три секунды и… продолжай смотреть.

Отец Владимир повернул голову к своему другу, потом посмотрел на Ларису, улыбнулись, но взгляды сразу устремились на сцену. Действие начинало завораживать. На сцене был уже не их одноклассник и товарищ, а выдуманный персонаж. Ирония и легкая невнимательность зала улетучились сразу, как только зазвучал голос девушки – диктора.

Пауза длилась десять секунд. Было видно, как некоторые люди в зале, улыбаясь поворачивали головы и реально смотрели друг на друга. Зал и зритель действительно становились участниками разворачивающегося действия.

Человек на сцене начал говорить:

– Меня зовут Автор. Я всё это придумал сам. Даже это имя. За одно мгновение, когда двое блатных в СИЗО спросили о моем «погоняле». Я всегда сам давал клички и прозвища. Ведь право нарекать человека – это символ власти. Власти, данной Богом Адаму и всем нам. Представители аврамических религий – иудеи, христиане и исламисты меня поймут. Мне всегда было страшно, что мне кто-то даст кличку, для меня это было все равно, что метка.

Пауза три секунды. Автор переходит в правую от зрителей часть сцены:

– Эй, ты, человек из зала! Зритель, а ты, вот именно ты (!) (показывает на конкретного человека) давал прозвища, насмешливые имена своим одноклассникам, сослуживцам, сокурсникам?

Переводит взгляд на другого зрителя и перемещается на противоположную часть сцены:

– А ты? Любил подсмеиваться в компании с авторитетными товарищами в классе, во дворе над своими же приятелями или знакомыми?

Автор берет паузу, глубоко вздыхает, переходит в центр сцены. Поднимает руки, обращаясь к аудитории и смотря как будто поверх неё:

– Конечно … Мы же не будем себе врать! Нам бывало о– о-очень весело, смешно, мы даже были счастливы, когда унижали другого человека. Восторг переходил в облегчение и только от того, что смеялись не над нами.

Герой меняет интонацию на шутливо-приветливую. В красивых пронзительных серых глазах появляется улыбка. Взгляд устремляется внутрь:

– Добрых полшколы ходили в моих прозвищах и кличках. Я был так остер на язык! Мне не было равных. Я упивался этой властью. И вот прошло мгновение длиной в десять лет… Сейчас мне приходится лихорадочно придумывать «погоняло» самому себе только для того, чтобы это не сделали другие, получив власть надо мной.

Автор поднимает с пола настоящую оконную решетку, какие стоят в тюрьмах, берет ее в руки и, говоря, как бы из– за решетки, из окна тюрьмы, продолжает:

– Следственный изолятор был местом рождения моего нового имени. Я увидел жизнь с той стороны.

Ставит решетку на пол и она, закрывая его ноги, продолжает свою жизнь на сцене.

– За 28 дней, проведенных на нарах в камере, где на восемнадцать человек приходится всего двенадцать кроватей, я стал Автором, выиграл турнир по нардам в длинную на сигареты, второй раз в жизни отказался стучать на окружение (первый раз в армии) и… начал писать пьесы.

Писать, чтобы соответствовать своему же новому имени, – с шумом бросает решетку на пол. Раздается звук открывающихся замков, падающих цепей. Понятно, что оковы и кандалы пали.

Автор, переступая через решетку, подходит к тумбочке с телефоном берет толстую тетрадь, исписанную шариковой ручкой до дыр, и, обращаясь в зал, продолжает:

– Смотрящий за камерой, криминальный авторитет, позже ставший «на путь праведный», принявший осознанное крещение в тюрьме, сразу сказал мне, чтобы я перестал писать. Всё равно найдут и заберут.