Встреча
Шрифт:
«Продукция лесной переработки — это high tech, — шеф назидательно поднимал палец, — мы практически отдали этот рынок Китаю, Швеции. Лесное хозяйство надо восстанавливать». Сегодня мы вплотную приблизились к реализации этой идеи: нас пригласил на обед один магнат канадской лесоперерабатывающей промышленности, отдающий свое устаревшее оборудование в лизинг. Нас предупредили, что обед в особняке магната будет деловым, поэтому наряжаться не стоит.
— Смотрите, — шеф качнул бокалом в сторону высокого худощавого мужчины, сидевшего за столиком, — да ведь
— Точно, он, — подтвердила я, чувствуя приятное покалывание в области солнечного сплетения.
Жан-Жак единственный человек, к кому мой шеф относился по-дружески, жизнелюбивый, вечно молодой, подтянутый и невероятно обаятельный, тоже увидел нас и сделал приглашающий жест к своему столику.
— Пойдем, поболтаем немного, — скрывая радость, пробормотал шеф.
Когда-то Жан-Жак заразил шефа любовью к яхтам, и теперь, где бы они ни встретились, разговор неизменно протекал в русле обсуждения достоинств и недостатков различных плавсредств.
— А вы все хорошеете. — Галльский шарм Жан-Жака, обращенный на меня, всегда производит нужный эффект. Я почувствовала, что немного краснею и становлюсь красивее от восхищения, сияющего в глазах нашего французского друга.
— А вы выглядите как настоящий капитан. Где ваша прекрасная яхта? — Я с удовольствием рассматривала темно-голубой блейзер Жан-Жака, похожий на капитанский китель.
— А как же! — И он со значением похлопал себя по колену. (Я знала все значения французской жестикуляции, но этот жест растолковать не смогла.)
— Что это значит?
— Фланелевые серые брюки.
Шефу надоело слушать наш диалог, и он попросил перевести последнюю фразу.
— А-а-а, — лукаво засмеялся он, похлопывая Жан-Жака по плечу.
— А-а-а! — точно в тон ответил ему француз.
— Но я ничего не понимаю! — возмутилась я. И на двух языках последовала благожелательная лекция.
Этикет береговой одежды яхтсмена непосредственно произошел от английского стиля, узнала я, самый традиционный предмет гардероба — темно-синий двубортный блейзер с золотыми пуговицами имеет в родоначальниках китель морского офицера капитанского флота. Золотые пуговицы отражают логотип портного или магазина, а в Англии есть даже специальные компании, которые выпускают пуговицы только для капитанов-яхтсменов. В большой цене старые пуговицы от реальной морской формы. Недавно конвертик с десятью позолоченными кружочками ушел на Женевском аукционе за восемь тысяч фунтов стерлингов.
Я сморщила нос:
— Было бы за что платить!
Француз и шеф уставились на меня с почти священным ужасом.
— La femme, — снисходительно пробормотал Жан-Жак.
Далее я узнала, что темно-синий пиджак с ослепительно белыми брюками смотрится сногсшибательно только в пределах гавани. По мере удаления от зоны порта правила хорошего тона диктуют сменить нижнюю часть туалета на экземпляр из светло-серой фланели.
(Ага, теперь понятно, почему Жан-Жак так любовно похлопал себя по коленке.)
Можно носить блейзер с бежевыми слаксами или вельветовыми
— Но, — шеф поднял указательный палец вверх, — только в том случае, если капитан уже однажды пересек Атлантику.
Жан-Жак понял все без перевода и, смеясь, кивнул головой.
— Вообще-то классикой, — продолжил он, — считается пара: двубортный блейзер и коричневые брюки из грубого твида. Обязательны рубашка в тонкую полоску и полосатый галстук. И никакой синтетики.
Прослушав эту лекцию, переводя попеременно некоторые тонкости Жан-Жаку и шефу, я почувствовала себя расслабленно и впервые подумала о том, как все-таки здорово, что у меня такая профессия.
— Ну что же, — Жан-Жак встал из-за стола и изящно поклонился, — вынужден попрощаться с вами, дорогие друзья. Мы ведь еще увидимся. Моя яхта «Женевьева» ждет меня.
Когда после бурных уверений в дружбе со стороны шефа Жан-Жак все-таки ушел, показалось, что в баре стало темнее, а отвратительная музыка загремела громче.
— Удивительно, сколько в этом человеке жизнелюбия и оптимизма, — пробормотала я.
— Мда... — протянул шеф. — А вы в курсе, что десять лет назад в железнодорожной катастрофе погибли двое его детей, а пять лет назад его жена Женевьева покончила с собой, не в силах пережить эту катастрофу.
— Что вы говорите? И он вам это все рассказал?! — воскликнула я, впервые отмечая в голосе шефа человеческие нотки.
— Да. — Его взгляд был обращен куда-то вдаль. — Каждый год Жан-Жак проводит несколько месяцев подряд в частной клинике в Швейцарии.
— Какой ужас! — Я подавленно разглядывала кофейную гущу на дне чашки.
— Вы готовы? — первым очнулся шеф и взглянул на часы.
— О да! — Я встала из-за стола.
— Тогда поехали! Нас ждут! Честно говоря, я волнуюсь.
Серебристые ели и кедры защищали особняк магната Леско от чужих глаз. Саут-Вест-Мэрин-драйв, самый фешенебельный район Ванкувера, словно парит над городом.
В ясные дни отсюда можно разглядеть границу с американским штатом Вашингтон. Этот район считается символом успеха и процветания. Другим символом являются плоты на реке Фрэйзер. Вот и сегодня пыхтящие буксиры с усилием тянут их к лесопилкам.
Машина подвезла нас по гравийной дорожке прямо к роскошной двери из красного дерева. Мы позвонили в старомодный звонок и стали ждать. Спустя три минуты дверь распахнулась, на пороге стоял величественный старик.
— Вы к кому? — Его цепкие черные глаза моментально «считали» информацию.
— Мы к господину Леско, нам назначено, — отчеканила я, ежась под острым взглядом дворецкого.
— Входите, я доложу, — веско сказал старик, оглядев нас подозрительным взглядом частного детектива, и мне почему-то захотелось развернуться и убежать из этого дома, в котором все вопило о благосостоянии хозяина.
— Вон видишь, — шеф толкнул меня локтем в бок, — на стене висит грамота?
— Ну и что?
— Леско мне в прошлый раз рассказывал, что она подписана королевой Англии!